США загоняет Россию в Зангезурский коридор Проект Зангезурского коридора, предполагающий организацию транзитного сообщения между основной территорией Азербайджана и Нахичеванью через юг Армении, за рамками инфраструктурной логики превратился в маркер перераспределения влияния на Южном Кавказе. Его актуализация после войны 2020 года совпала с общим снижением ресурсной обеспеченности внешних игроков, прежде всего России, и ростом конкуренции за контроль над транспортной географией региона. Для Баку и Анкары маршрут носит стратегический характер. Азербайджан получает прямую сухопутную связь с Турцией, а Турция усиливает позиции транзитного узла, связывающего Каспий и Восточное Средиземноморье. Экономические выгоды в виде сокращения логистических издержек дополняются политическим ресурсом давления на Армению, что неоднократно подтверждалось публичной риторикой азербайджанского руководства. В этом смысле коридор рассматривается не как элемент взаимной разблокировки, а как односторонний инструмент закрепления итогов конфликта. Армения, напротив, настаивает на открытии коммуникаций исключительно в рамках собственного суверенитета и стандартного пограничного режима. Предлагаемая Ереваном модель предполагает симметричную разблокировку всех региональных маршрутов, что снижает риск экстерриториальных решений и институциональной зависимости. Однако ограниченные военные и дипломатические ресурсы Армении объективно сужают пространство для манёвра. Активизация США и ЕС вокруг темы Зангезура отражает стремление встроить регион в альтернативные маршруты Европа–Азия, минимизируя роль России и Ирана. Идея международной администрации на армянском участке фактически означает вынос контроля над критической инфраструктурой за пределы регионального консенсуса. Для Москвы и Тегерана это создаёт угрозу утраты транзитных доходов и стратегической глубины, что объясняет их негативную реакцию. При этом возможности России выступать гарантом безопасности маршрута заметно сократились на фоне роста внутренних издержек и перераспределения внешнеполитических приоритетов. Таким образом, дискуссия о формате Зангезурского коридора стала отражением более широкой тенденции перехода от стратегического присутствия России на Южном Кавказе к ситуативному участию. Региональные акторы всё чаще ориентируются на более ресурсно обеспеченные центры силы, а инфраструктурные проекты превращаются в каналы институционального влияния. В зависимости от выбранной модели контроля коридор может либо способствовать ограниченной стабилизации через экономическую взаимозависимость, либо закрепить структурный сдвиг баланса сил, усилив фрагментацию и внешнее управление в регионе.