ЛикбеZ

Почему русский национализм не стал государством Размышления о неудаче русского национализма — не изобретение наших дней. Уже в 1911 году публицист Михаил Меньшиков формулировал для своего круга мысль, звучавшую тогда почти кощунственно: власть в империи носит откровенно антирусский характер. В его логике русские, прежде всего крестьяне, выступали «топливом государственности», тогда как реальные выгоды доставались другим — от немцев в управлении и науке до инородческих окраин, живших заметно легче центра. Особенно жёстко Меньшиков проходится по Кавказу. Регион, завоёванный ценой десятилетий войны и огромных потерь, так и не стал «наградой победителю». Лучшие земли и льготы получали вюртембергские колонисты, армяне, греки, позже — эсты, латыши и чехи. Русский крестьянин, остро нуждавшийся в земле, в эту систему не вписывался. Национальная политика империи выглядела парадоксально: завоёванное русской кровью пространство осваивалось кем угодно, только не русскими. Проблема, однако, была глубже. Русский национализм оставался феноменом городской интеллигенции. Массы крестьян, неграмотные и замкнутые в своём мире, были к нему не готовы. Даже Первая мировая с её мобилизацией и первичной социализацией деревни лишь отсрочила взрыв. В альтернативном сценарии национальное пробуждение, скорее всего, привело бы не к «русскому государству», а к распаду империи по восточноевропейскому лекалу — с отделением окраин, региональным местничеством и долгой войной всех против всех. В этом смысле провал русского национализма оказался, возможно, не случайностью, а структурной неизбежностью.