Самое страшное животное — это не лев, не медведь и не крокодил… Это жаба, которая душит окружающих, когда ты становишься лучше… Не рассказывай о том, в чем ты преуспел. Ибо это вызывает зависть. И не только у посредственностей и неудачников. А зависть — страшная штука. При этом она творит чудеса. В какие-то моменты слепой начинает видеть, глухой — слышать, а немой — говорить… Однажды коллега Ларчиков заглянул в кабинет ко Льву Филатову: «А вы знаете, Лев Иванович, что за Трахтенберга пишет совершенно другой человек?» «А кто за Леонида пишет из-за границы — с чемпионатов мира, с Олимпийских игр? Стиль — тот же самый!» Это был риторический вопрос главреда «Футбола-Хоккея», после которого собеседник пожал плечами и быстро закрыл за собой дверь. Я, быть может, и не вспомнил бы эту историю 45-летней давности, если бы сравнительно недавно талантливый журналист нового поколения не взял у меня большое интервью, а в конце не задал бы вопрос, вызвавший у меня улыбку: «Правду ли говорят, что в интервью вы сочиняете ответы за тех, с кем разговариваете?» «Мне и неожиданные вопросы тяжело даются, а уж неожиданные ответы просто лень придумывать», — искренне парировал я. И поведал коллеге историю о ревнивой жене одного начальника, которая после нескольких банальных вопросов о его секретарше (какого цвета у нее волосы, вовремя ли она приходит на работу и т. д и т. п.) спросила: «А как она одевается?» «Быстро!» — ответил муж, на чем и прокололся. Мы оба рассмеялись и больше к этой теме не возвращались, хотя встречались за чашкой кофе еще раз. А чтобы сегодняшних завистников послать в нокаут, поведаю короткий диалог в моей «Ладе» по дороге на футбол в Лужники между одним из самых самобытных журналистов, встречавшихся, к счастью, на моем пути, — Аркадием Галинским — и Геной, моим десятилетним сыном. «А ты знаешь, где твой папа работает?» — поинтересовался Аркадий Романович. «В газете, пишет о спорте», — вроде бы исчерпывающе отреагировал Гена. «О спорте много журналистов пишут, а твой папа — самый лучший интервьюер!» — воскликнул Галинский с таким пафосом, будто в следующую секунду мне должны были вручить «Золотое перо». Могли ли мы тогда представить, что через несколько десятилетий артисты будут брать интервью у артистов, футболисты — у футболистов, болельщики — у болельщиков, тренеры — у тренеров, дворники — у… Впрочем, дворников-профессионалов в Москве, увы, почти не осталось. Как бы то ни было, а пророчество режиссера народного театра в исполнении Евстигнеева (фильм «Берегись автомобиля») — мол, ткачиха сыграет на сцене саму себя лучше народной артистки СССР Ермоловой — вполне может сбыться. Но, в отличие от футбола, театральные спектакли и кинопремьеры пока оценивают не актеры, а критики-профессионалы. Однако наш век горазд на сюрпризы. То ли еще будет! Никита Павлович Симонян, чью роль на футбольной сцене переоценить невозможно, дожил почти до ста лет, на мой взгляд, еще и потому, что никогда никому не завидовал. Поверьте человеку, который немало с ним общался, начиная с весны 1967 года. В том числе и за столом, где он был душой любой компании. А скольким людям он помог в этой жизни — не сосчитать! Как не могу назвать и точное число интервью, которые взял у Симоняна за эти десятилетия. Завершая одно из них, поинтересовался: — Что для вас на первом месте в жизни? — Для меня самое главное — погода в доме, — через секунду ответил Симонян. И тут же уточнил: — А у меня в доме она всегда хорошая! Подписывайтесь: @leotrahtenberg