Ледин / Голос клиники

На днях мы сидели за столом с другом, который не смог сдержать эмоций, когда рассказывал, как вернулся жить на улицу своего детства в городе на юге России, где во дворе старого дома до сих пор растет тот самый каштан. У каждого из нас есть такие места. Для меня это Южно-Сахалинск, Владивосток, Геленджик, Алексин, Сокольники и Кутузовский проспект в ставшей уже родной Москве. В этих местах прошли разные периоды моей жизни, там остались дворы, улицы, деревья, море, ледяные горки, запахи... и тот мальчишка, которого уже никогда больше не встретишь. И вот же как устроена наша память и подсознание. Идут годы, сменяются города, дома и деревья становятся меньше, чем казались в детстве. Но стоит вернуться, увидеть знакомый подъезд или почувствовать запах, как вдруг исчезает расстояние между тобой сегодняшним и прежним. Ностальгия. Думаю, что ностальгия - это вовсе не желание вернуть прошлое, тем более в нем было слишком много детских обид, лишений, жесткости и жестокости (у нас, выросших в 90-е) и несбывшихся юношеских ожиданий. А это лишь желание снова увидеть человека, которым был тогда. Ещё не знавшего, что будет дальше и всё ещё обладавшего той детской способностью смотреть на мир так, будто многое в нём случается впервые. Южно-Сахалинск, Владивосток, Геленджик, Алексин, Сокольники - это места, где остались разные мои жизни. Быть может, поэтому нас порой так тянет назад, а вовсе не потому, что мы хотим снова там жить. Получается, мы прежние навсегда остались в городах, которые однажды были нам домом. Переезжая, мы не забираем себя целиком. Какая-то наша часть остаётся там жить, точнее, засыпает. А потом достаточно знакомого подъезда, дерева или запаха , чтобы эта часть вдруг проснулась. Наверное, с возрастом наша география вообще перестаёт совпадать с картой. Физически я живу в Москве, но где-то внутри меня одновременно существуют Южно-Сахалинск, Владивосток, Геленджик, Алексин, Сокольники. И каждый из этих городов хранит своего меня. Так же, как и тебя, мой дорогой друг, до сих пор хранит под своей широкой кроной каштан во дворе отцовского дома. Как же я рад, что ты впустил в мир своего детства. Посвящается Р.