Полковник Квачков и соратники

Чума не раз появлялась на границах Российского государства, но редко достигала внутренних районов, особенно Москвы и Петербурга. В 1770 году шла война с Турцией. Русские войска вступили в Молдавию, где уже вспыхнула эпидемия смертельной болезни. Заболевший русский офицер приехал с войны и обратился в Лефортовские лазареты, ему долго не могли поставить диагноз. Когда доктора, наконец, нашли причину недомоганий, было уже поздно. Умер сам офицер, затем его лекарь, через несколько дней скончались 22 обитателя дома рядом с госпиталем. Тогда же на соседние суконные фабрики была завезена трофейная турецкая шерсть, оказавшаяся зараженной. Она способствовала распространению заболевания среди рабочих и их семей. А дальше эпидемия стала распространяться с головокружительной быстротой. Пришедшая с юга страны, она воспринималась русскими как кара небесная, потому название ей дали «моровая язва». Через несколько недель счет умерших пошел уже на сотни. В августе число жертв достигло тысячи. Чума охватывала все новые районы Москвы. В столице царила паника. Для умерших не хватало гробов, их вывозили в наскоро сколоченных ящиках и просто на телегах. Под заунывный звон погребальных колоколов их сопровождали «мортусы» в мрачных одеяниях и со зловещими крючьями, которыми вытаскивали трупы из домов и телег. «Невозможно описать ужасное состояние, в котором находилась Москва. Каждый день на улицах можно было видеть больных и мертвых, которых вывозили. Многие трупы лежали на улицах: люди либо падали мертвыми, либо трупы выбрасывали из домов. У полиции не хватало ни людей, ни транспорта для вывоза больных и умерших, так что трупы по 3-4 дня лежали в домах». Жизнь Москвы оказалась парализованной. Лавки, магазины, рынки были закрыты, многие состоятельные жители бежали за город, в провинцию Генерал-губернатор П. С. Салтыков, не справляясь с эпидемией, уехал из Москвы, за ним вымирающий город покинул обер-полицмейстер И. И. Юшков и другие высокопоставленные лица. Начались стихийные бунты народа. Управление столицей было утрачено, в ней начали хозяйничать мародеры. Обстановка стала критической и Орлов сам предложил себя Екатерине, чтобы утихомирить Москву, справедливо считая, что «лучшее лекарство от панического страха есть вид человека бесстрашного». «Я согласилась, - писала Екатерина, - на такой прекрасный и усердный его поступок, хотя это мне и очень больно ввиду опасности, которой он подвергается». Орлов прибыл в Москву 26 сентября 1771 года с большим штатом лекарей и в сопровождении четырех полков лейб-гвардии. Прежде всего, Орлов объявил, что свирепствует «моровая язва», и призвал жителей вооружиться мужеством, надеждой и крепостью. Москву разбили на санитарные участки, за каждым из которых был закреплен врач. Открывались дополнительные больницы и карантины, причём Орлов отдал под больницу свой родовой дом на Вознесенской улице. Учреждены за казённый счёт дома для воспитания многочисленных сирот. Докторам дано сверх двойного жалованья ежемесячное содержание с обещанием, в случае смерти значительные пенсии их семействам. Больничным служителям из крепостных по окончании их службы обещана вольность. Зная, что русский человек больше самой болезни боится больниц, Орлов разрешил лечение на дому, выходившим же из больниц давалась денежное вознаграждение. Особое внимание уделялось борьбе с мародерством и грабежами. За хищение имущества из покинутых домов была установлена смертная казнь на месте. Дома, где регистрировались случаи заболевания чумой, заколачивали досками, на их воротах рисовали красные кресты. Под страхом вечной каторги запрещалось скрывать умерших. Решительные меры принесли плоды, и вскоре эпидемия прекратилась. Вернувшегося 5 декабря в Петербург Орлова чествовали, как военного триумфатора. В честь его была выбита представленная выше медаль.