В оправдания своей неиссякаемой уже сутки симпатии к кор метру «К памяти» я выбрал сразу и сентиментальность, и ментальное расстройство. Пока не счел достаточным основанием полюбить фильм звериное кинематографическое чутье молодого режиссера Стефании Астафьевой. Ей едва 20 лет, а она уже победила юношескую близорукость и ещё не поддалась старческой дальнозоркости. Для меня это кино — попытка найти аудиовизуальный эквивалент великой русской книге «Памяти памяти» Марии Степановой. Той её части, в которой местами меняются родитель и дитё, а политика воспоминаний, их архитектоника цензурирует опорно-двигательный аппарат сознания. На экране девочка рассказывает о матери. Или мать рассказывает о собственной родительнице. В сущности, эти процессы становятся тождественны, едва художественное пространство подчиняется — вместо закономерной в данном случае практике дневника — логике вербатимов. Вот один из них: бледнокожие люди ходят по кругу, тарабанят на музыкальных инструментах, хороводом сковывают камеру. Та, кружась по собственной оси, прыгает в заведомо проигрышный дэнс-баттл с воспоминаниями. Расстояние до их обрывков — маленькой шагреневой лошадки, стеклянной пепельницы, чужих кнопок на родном домофоне, длящих скрипичную мелодию из предыдущего эпизода, — не помогает преодолеть редкая прямая речь. Язык бессилен, фиксация этого бессилия — ползком с камерой на морально-волевых до полной амнезии. До смерти. Фильм, снятый сплошным свитч-флоу, не предлагает своему автору выбор, хотя обычно перед камерой либо губы красят, либо душу обнажают. Здесь Стефании приходится даже не чередовать — совмещать эти процессы. И хореографировать предметно-вещную среду, как будто из пауз между плотностями-подробностями выступит лицо того, кого любишь. И зумировать до предела черно-белые фотографии, как будто путь к любимым, а значит и к себе все еще можно преодолеть блоу-апом. Наконец, скрипка — одна на двоих, на мать и дочь — не всегда овеществлена. И в руках ребенка звучит инструмент, пока пальцы щипают пустоту. И этот фильм звучит — ничуть не скромно, пусть обстановка и камерная — внутри меня. Хотя там вообще то чёрная пустота.