Пока на деловой программе «Нового движения» продюсеры бодались с представителями новых медиа (телеграм-блогерами) на предмет взаимных ожиданий (о поддержке, скажем, франшизы «Чебурашка»), посол медиа традиционного — редактор наших сайта и соцсетей Сергей Кулешов — отправился смотреть первый блок короткометражной программы «Движ». Показы коротких метров из внеконкурсной программы «Нового движения» начались с трёх картин, выводящих тему раскола — пока преимущественно внутреннего — в ключевые. В пятиминутное «Одиночество круглое» Виктории Беляковой под разными ракурсами, один острее другого, укладывается раздвоение сознания. В процедурном кабинете субличности атакуют друг друга бумажным самолетиком, пока сиделка (в амплуа Ольги Лапшиной, не наоборот) в регистратуре ПНД греет уши радиоактивным треском пузатого телевизора. Забывшего все прочие, кроме РЕНтивишного, языки. «Мама, мы все тяжело больны», а значит решение о том, кто умыкнул больничный халат, а кто в нем добровольно прописался, можно отложить до закономерного возведения одиночества в квадрат. В монохромной ретро-драме «Можно без отчества» Анастасии Строгановой на схожий манер шепелявит радио. Сводки из Афганистана аранжируют семейную драму: в деревенский дом к женщине, раздвоенной драматургией на бабушку и внучку, приезжает блудный сын-отец. Разрываясь между двумя ипостасями, мужчина ныкает идентичность в глубине крохотной комнаты. Финальный эпизод зачинается радио-сказкой о трёх сестрах под окном, хотя уместнее вспомнить Кощея. Дескать, в углу чемодан, а в чемодане военный билет гражданина СССР, а в военном билете путевка в никуда, портал в невозможность заполнить собой паузу между поколениями. Поколениями, которые отечество приучает жить без отчеств. Получасовая картина «Пустые места», снятая Алексеем Чаминым, сперва эффектно приглашает зрителя к игре в гляделки с затылком одной из героинь — переводчицы с китайского. Линия раскола проводится едва камера провожает её нанимательницу, архитектурного подрядчика, в сон: формат 4:3, пригодный для анемичных московских улиц, трансформируется в полноэкранные, то бишь полнокровные грезы-воспоминания, населенные горами, пляжем, овечками. Режиссер здесь нанимает в бильд-редакторы непроговоренную тоску, обозначающую себя то обрывками фраз, то играющей в наушниках тишиной, всего больше — пустотами. Отсутствия, вопреки логике, стройнят нарратив: киногения сообщает внятность здешней работе боли, исключенной умолчаниями из причинно-следственной логики травмы. #новоедвижение2026