Сковырнул до титров «Лотофагов» (2011) Александры Маккендрик. Всё, что хотел увидеть, понять — зачем дорога невинных и вяленных скукой райских птичек-тусовщиц обрывается Джельсоминой? Главная героиня фильма — человек без кожи, бродячий сюжет о божьем одуванчике, забродившем в конопляном поле. Будь напротив кожа без человека, Элис — британская пай-герл с лицом участницы пятого состава группы «Ранетки» и фигурой аля героиновый шик — нашла бы, о чем промолчать. Но пока что рядом черно-белыми сутками праздношатается «поганая молодёжь». Т.е. живой, но не отзывающийся на пальпацию организм, распространяющий латеральными движениями breakfast club. Маккендрик навьючила на своих друзей обаяние безвременья. Заставила тех топтаться между двумя соснами — столиком в кафе, где любая рассадка рассудочна, и ванной, в которой водка жжет промежности без разбора. У мальчиков одинаковые прически, а у девочек ординарные пристрастия: шоплифтинг от безделия, ручной лемур под одиночество, гимнастические обручи для тоски по исступлению. Чтобы прошмыгнуть в собственное тело, фланируя между бокалами с шампанским и чьим-то овердозом в уборной, веселые ребята практикуют защищенный отсутствием эрекции секс. Есть тут даже такая актриса, востребованная ровно на один сблев: после фразы «Меня от вас тошнит!», подвыпившая брюнетка спускает Брют на ленящуюся в позе наездницы подружку — и пропадает насовсем в затакте. Бл….тво-разврат? Видите ли, вписка по Маккендрик — филиал новогодней елки. Виной всему и несколько аутичная манера актёров играть разложение, чтобы на выходе, на крупняках добиваться едва ли не ангельской чистоты взглядов. Виной всему и отсутствие смартфонов в кадре: им же даже ловить нечего, сети нет, раз уж схема эвакуации ведёт к признанию в дедушке морозе бабушки воспитателя. Кнопочный телефон — залог сенсорного детства и помеха для родного района, который с возрастом — твоим — грозится разрастись до — не твоего, чужого — города. Элис надоедает быть Питером Пэном, она идёт на актерский кастинг. Как всякий ребенок обходится и на нем без промежуточных состояний: либо инертно бубнит текст, либо ударяется в мыльную оперу. Этот нарочито нескладный монохромный эпизод окончательно заключает в рамку картину детско-дружеских связей. Вообще, параллелей с фильмом Сони Райзман, казалось бы, пруд пруди. Здесь и краткость дистанции между счастьем и томлением, и флюидность элементов мамбл-кора, и настолько псевдо-, что макро-документальность, и тоска по потерянному в утраченной юности поколению. А вот разница столь мала, что становится существенной. Маккендрик подчас кринжово снимает с рук одни и те же проходки, монтирует соседние по крупности планы, бросается атональностями и забывает гасить в новом эпизоде звук из диегезиса предыдущего. Но и нисколько не стесняется фешенебельных источников вдохновения: вовсю цитирует фотографии Питера Линдберга и Хельмута Ньютона, повторяет мизансцены за ранним Кассаветисом, напяливает на героев айтемы от Вивьен Вествуд и болеро от Арис Толлис. Режиссер, значит, позволяет пресыщенности делегировать свою поэтику классикам, а себе позволяет увидеть в «кухонной раковине» ерундовость. Потому что разрешает Гластонбери быть фестивалем «Нашествие». Здорово, что у нас есть мною оч любимые «Картины дружеских связей» и горько от того, что в российском инди-кино есть глобальная заторможенность. Как следствие зажатости, скованности, ведущей к излишкам огранки. Поэтому, скажем, «Здесь был Юра» недомамбл-корит, а Роман Михайлов только к 7 фильму нащупывает свою истинную, глубоко интересную и предельно интенсивную шизику (тут похвалим детально!). Совершенство картины Маккендрик — в смелости авторов перед лицом богатой на изъяны достоверности. Последняя не просит фоны чистить или ракурсы обтесывать. Она ждёт режиссера в самоволке. Уместно подытожить вопросом, который героине задают ближе к финалу «Лотофагов»: «Что ты здесь делаешь? Ты разве не должна быть влюблена?» Российское инди-кино, ты разве не должно бросить себя бояться?