А в Третьяковке продолжает расширяться галерея архетипов авангарда. Вчера показывали «Окраину» Бориса Барнета - профессионального боксёра, ученика Кулешова, актёра и огромного режиссёра, громко начавшего в авангарде, печально закончившего в оттепель. Фильм представляет Сергей Кулешов. Свет погасает. Минута темноты и шебуршание плёнки за спиной. Треск проектора. Вступительные титры. Начинается «Окраина» 1933 года - раннезвуковой (первый вышел в 1931) советский фильм о жизни сапожников, рабочих и мещан где-то на западной окраине империи. Приходит война, и их агитируют раскрыть свои сердца навстречу врагу, поднять штыки и "идти спасаться на поле брани", ведь здесь - дома, слишком много внутренних распрей. Кто-то идёт сам, кто-то должен идти. Но на месте все быстро всё понимают. Неуклюжий звук бьёт по ушам. Какофония грязного лязга и свиста прощается как диковинка нового кино. А за резкими обрывами звука и невнятными фразами Барнет не теряет визуальной выразительности: вот чай переливается за края, когда сын сапожника решает идти добровольцем, вот беззащитный котёнок в толпе демонстрантов, которых через минуту разгонят казаки, а вот сжимаемое в руке извещение о гибели сына - как шашкой по голове. Контрапункт - термин для понимания Барнета. Или наоборот - его фильмы для понимания термина. Визуальное и звуковое здесь одновременно. Солдаты трижды кричат "ура", а в кадре из поезда трижды вырывается пар. Отец спит, а дочь пытается открыть скрипучие дверцы буфета. В кино предыдущей эпохи представить такое почти невозможно (хотя в немом кино есть звук, но это отдельный разговор), по крайней мере, очень трудно представить. Контрапункт здесь не только ради технологического хвастовства: "Смотрите, как мы теперь можем!". Барнет формирует особую поэтику своего фильма, доводя её до идейного уровня. Беззащитного пленного немца избивают под торжественную музыку. В окопе чинят разорванный сапог, а рядом нога в гипсе. И из такого почти весь фильм - то в комическом ключе, то наоборот. «Окраина» была злободневна тогда и остаётся злободневна сейчас. К счастью великого фильма, узревшего что-то вечное, к нашему сожалению, ступающих на те же грабли в тех же сапогах.