Погода настолько нагуляла воображение, что я ни разу не одернул руку Романа Михайлова, опять потащившего в свой эзотерик-гезамткунстверк. Последовательный хейтер, я выскользнул с пресс-показа фильма «Песни джиннов», чтоб не дай бог не напороться на взгляды коллег. Боялся, что в кой то веки внятный и художественно состоятельный гимик Романа мало кому зашёл. И все опять скажут, что этот (я) конченный сноб просто против ветра свистит. Как я понял, вышло плюс-минус так. Очередная вылазка Михайлова в Варанаси дала выход хмыкам, усталости, скуке критиков. А мне показалась внеочередной. Режиссер всех предупредил перед показом, что картина будет «сложной». В то же время, на уровне формы, темпоральности, работы с пространствами и нарративом, «Песни джиннов» — это первый в его кипучей карьере ФИЛЬМ. Здесь есть целокупность, которую Роман образца прошлых работ заразил бы дизентерией (инъекция разжиженным «Читосом» вместо цветофильтра в «Жар-птице» как один из примеров). Здесь есть монтажная грация, которую Михайлов до того приносил в жертву — жаль не ножницами — эксперименту. Есть какая-то направленность у энергии непрофессионалов, кастующей не неловкости или скованность, но подлинность, дие(ге)тическую, чувствования. Сложность, кажется, в том, что режиссер впервые не бежит от ФИЛЬМА, как, простите, к дыму на гхатхах. Когда человек, вечно мерцающий на сферической границе всех медиумов, невольно признает, что ему ТРУДНО снять ФИЛЬМ — это уважаем. Когда скромно называет «сложностью» попытку хореографировать любовь, смерть, проницаемость реальности для КИНО — это круто. Уважаем желание СОБРАТЬСЯ. Михайлов умудрился свой микро-косм — от него не убыло ни детальки, даже джинн занял причу у Эйдельштейна пока тот «Мистер Смит…» — инкрустировать кинематографическим качеством. И теперь круто курсировать по его снам и фантазиям без компаса, раздражения, лапидарности. Потому что греза, кошмар — рамочные конструкции. Красивые в своей конечности.