Позавчера отмечали день рождения Михаила Синаевича Богина. В ЦИКЛе было не продохнуть: полный зал, участливые взгляды, высокая концентрация талантливых молодых режиссеров и кураторов, неравнодушные зрители. Н. И. Клейман и Е.Я. Марголит в первом ряду. И, конечно, рассказ Богина про короткометражный фильм «Частная жизнь», вылившийся в обстоятельный, местами горький мемуар. Если где речь и была сбивчива, тому виной не почтенный возраст (М.И. исполнилось 90 лет), не усталость. Волнение — и груз обстоятельств, которые всю жизнь сбивали эту самую речь на подлете к цели. Цель художника — свобода. С любезного разрешения ЦИКЛа публикуем фрагменты прямой речи режиссера. На днях на цифровых ресурсах площадки выйдет полная видеозапись. А пока можно почитать о советской цензуре, жизни в Америке, дружбе с Бродским и потерянном (временно, надеюсь) фильме с Маргаритой Тереховой и Евгением Евстигнеевым. Лично меня всего навсего вмяли в стул вот эти слова: Дальше была тяжелая жизнь. Работал на ювелирной фабрике. Работал сторожем. Работал в Южном Бронксе, который напоминал о Сталинграде: повсюду обломки, под ногами битое стекло, полиция объезжает район. Чернокожие поджидали прямо на выходе из метро, встречали десятками пар блестящих глаз. Я тогда был в отчаянии, думал: «И пусть пырнут, хуже быть не может». Но расступались. Доходил до рабочего места, где сменщик передавал мне на поруки двух овчарок. Читаю книгу в сторожке, а за спиной — роскошные автомобили, готовящиеся под пресс. Я между ними, помню, бродил, находил в бардачках любовные записки. Думал, что сам стал как эти автомобили. Только под пресс гожусь.