Андрей Смирнов, которому сегодня 85, начал свою режиссерскую карьеру с неожиданной валентинки в адрес поэтического реализма. В своей дипломной работе «Эй, кто-нибудь» (1963, совм. с Борисом Яшиным), экранизации пьесы Уильяма Сарояна, режиссер противопоставляет себя ВГИКовской моде тех лет. Не желая примыкать ни к одному из лагерей (поэтико-живописному или поэтико-документальному), он воспроизвел уже тогда заскорузлые паттерны фильмов Карне, Дювивье, Ренуара, Гремийона и т.п. Усадил своего безвинного героя в тюремную камеру — и окружил его силуэт острыми, как штыки, тенями от решеток и прямоугольников горниц. Перед казнью послал ему любовь всей жизни — и стрекочущие, накрытые то ли слезами, то ли муаровой тканью видения обетованной Ривьеры. Наконец, избежал натуры (французские «поэтореалисты» были принципиальными домоседами), сместив фокус с операторской работы на мизансценирование и диалоги. Пока оттепель востребовала воздуха, Смирнов и Ершов выкачивали его из кадра. Движение против шерсти не оценили на защите: выкрики Хрущева в адрес «абстрактного искусства» долетели до режиссерской кафедры. Когда студентов бросились костерить за «абстрактный гуманизм», в контратаку ринулся их мастер, М.И. Ромм. Цитирую по Смирнову: «Я думаю, что в этом надо винить меня как мастера, а не моих учеников, потому что я их учил и объяснял во время учёбы, что такое гуманизм в творчестве художника. Но что такое абстрактный гуманизм — я их этому не учил, потому что сам не знаю, что это такое» Выпускники отделались «пятерками», пошли снимать совсем другое кино, отличное по тональности от маньеристского дебюта. А Смирнов, спустя почти 60 лет, в «За нас с вами» (2021), на другом материале (Москва после 19-го съезда КПСС), вдруг поминает навык. И беззастенчиво сталкивается глазами с теми, у кого украли воздух. Если общество засиделось в очереди на прием к врачу — ему нужен певец застенок. Кто-то, кто выцарапал на стене над нужником бодрящее «Привет!». Или, ну хотя бы, дежурное и далеко не идущее напоминание: «Здесь был Юра».