Выгуливая впечатления по выставке «Все Бенуа — Всё Бенуа» в Манеже, опять столкнулся с любимым героем третьей степени: Арапом из «Петрушки». Стравинский ему дал звериный норов, Дягилев — механическую бессодержательность. А Бенуа вот воплотил Арапа так, что я безошибочно себя угадываю: нелепая дурашка, пытающаяся преодолеть бравурность предлагаемых обстоятельств. Только излишки поведения пленительной, фарфоровой Балерины могут разбередить кукольное сердечко (и сделать удобоваримой эту предательски застывшую гримасу зла). И все равно, окажешься по итогу дьяволом, проиграешь в обаянии соломенной трогательности Петрушки-Нижинского. А хотел то, всего лишь, себе и прочим показаться крутым. Уж насколько далек от меня сам Бенуа — аристократ духа, дите Петергофа и баловень судьбы, — настолько задевают прозорливость его эскизов, томительность его акварелей, страсть к декоративно-прикладному искусству, хрупкая любовь к отпрыскам. P.S. А ещё там «Русалка» Маковского (ее 50 лет не выставляли, хотя я такого колоссального света почти не видел) висит напротив «Острова Мертвых» Беклина. Занимать кусок дистанции между ними — быть у Христа за пазухой. Загляните!