После показа Ханеке меня несколько осенило: математическая индукция австрийца в «Код: неизвестен» все еще зал хватает в охапку. Этой картине-фреске, чье действие запускает забытый код от домофона, удобно мять суставы. Обращение с камерой, строгость в монтаже, экономность уже не художественная, но антропологическая — составные части, как мне казалось; сукровица, не сам рубец. А зрители были деятельны: в бесконечных затемнениях между сценами из жизней (актрисы, бродяжки из Румынии, чернокожего мигранта, суетного военкора) люди усмотрели аж метафору метро! С обязательными всполохами за окном вагона и катарсисом в виде заезда в депо. Пока я самоуверенно обличал Ханеке-диагноста и нудил за закат Европы, публика спорила о лазейках в структуре, указывала на контрапункты. Да, сам напирал на формальные решения, предваряя показ, и все ж… Очередной урок: выдворяй громоздкие мыслеформы из сознания! На чем сошлись, так на любезной привычке режиссера направо и налево выдавать обвинительные заключения. Она, ммм, дискуссионна именно сегодня, когда планету по кускам отправляют в штрафбат. Актриса бежит из своей стерильной буржуазности на съемочную площадку. Чтобы дома вовремя, едва в соседской квартире закричит ребёнок, прибавить звук на телевизоре. Чтобы, сойдя в подземку, столкнуться сразу и с презрением арабов, и с безразличием зевак. А депортированная румынка? Бегущая из сближающей людей разрухи соцблока в бесприютный Париж, согбенно просящая милостыню. А фотограф-военкор, не вполне наловчившийся жить под пулями в Косово — и не до конца разучившийся гражданке? Потому инертный к реальности потрясения. А бегущий от семьи африканец, крутящий баранку вглубь нищего, но такого простого и понятного вчерашнего апартеида? Виновных не счесть. Надежда на детей, на бережно политые Ханеке цветы жизни. Приговорены к казни любые попытки взрослых нащупать один на всех язык. А у юнцов, пусть даже глухонемых, есть шанс. Ради всех этих дискуссий — хоть с экраном, хоть со спикерами, хоть со зрительным залом — и стоит сегодня идти к Ханеке. Его фильмы остаются, как и подобает деловитому ученому, гипотезами. Гипотезами конца. Расписание спецпоказов.