Корги-комсорги

5/VIII — 1935 Я в самом начале этого месяца, получая твои письма, хотел написать тебе. И я писал. Какие длинные и бестолковые письма я писал тебе. Но они не добирались даже до конверта, потому что я рвал их. Во мне сидят два беса, один это бес самобичующей откровенности, нудный и сентиментальный, а другой бес, бес горделивого высокомерия, самолюбивый и злой, как две тысяч его собратьев. Ну и удалось же им забраться в такую жизнерадостную и простодушную оболочку, как я. И вот сидят они во мне и грызутся между собой ежечасно, а я терпи. Мне двадцать один год, имею темперамент, напоминающий пульс больного пороком сердца, и цель в жизни — искусство, в частности живопись. Вешу 76 кило и столько же поднимаю двумя руками над головой. Люблю девчонку, которую мало видел вблизи, но знаю, что она нежна, как виноград, и горяча, как я. И еще я люблю книги, вино, спорт и табак. Не люблю пижонов и остряков-педантов, которые хорошо танцуют разные фокстроты и смотрят на произведения искусства с почти величественным молчанием. Не люблю их потому, что они преуспевают в жизни и в женских сердцах, не стоя того. Я всегда был грубее, чем я есть, в присутствии их. Я со второй половины зимы, все лето и до сегодняшнего дня включительно работаю на физических работах, но чувствую себя не хуже, а лучше. Работал я на лесосплаве и на повалке леса, а сейчас работаю дровоколом на лагпункте. <...> Это письма недоучившегося студента-художника Юрия Решетникова его возлюбленной Рите Синельниковой. Он действительно её "мало видел вблизи" - через несколько месяцев после их знакомства в начале 1934 года его арестовали и отправили на Беломорканал. Потом Соловецкая тюрьма. В 1937 году расстрел в Сандормохе, в печально известном "соловецком этапе". Письма удивительные! В них нет ни лагеря, ни даже советской страны. Есть Джек Лондон, Пастернак, рассказы о северных зверях, шахматах, катке в Медвежьегорске. И в ответ от Риты: Юрчик, Юра, Юреныш, Юрастый, Юрка. Мальчик мой, милый, (лохматый), мой дорогой, щетинистый! Об мордашку твою щетинистую поласкаться головой хочу. Ты любишь меня, да? Я хочу, чтоб очень и навсегда. А я тоже. Жизни и любви в этих письмах — столько, что их не победили ни карельские палачи, ни те, кто закрыл Музей ГУЛАГа, издавший переписку. День памяти жертв политических репрессий — горькая дата, но в этот день, можно и нужно помнить не только о тех, кто погиб, был стерт в лагерную пыль, но и тех, чья жизнь и смерть дают нам неизвестный науке урок преодоления.