kolobok1973

Судя по обнародованым планам залить в битву с разумом телегой и VPN какие то охуллиарды денег, рулить ими будут еще более Уважаемые Люди. Хотя может быть просто хитрые татары уступили дорогу на Колыму победителям жадным идиотам Минцифры Шадаева трясет от собственной политики запретов. Два года назад арестован и получил срок его зам. Другой его зам героически ушел на СВО (вернется с победой, верим), теперь новые истории. Наверное потому что замов вагон и маленькая тележка. Замглавы Минцифры Сергей Кучушев рассматривает возможность ухода министерства, сейчас чиновник курирует три направления: департамент экономики и финансов, департамент развития IT-отрасли и департамент развития цифровых компетенций и образования. Минцифры также готовится покинуть ещё один зам Шадаева – Александр Шойтов, который курирует департамент информационной безопасности. Кроме того рассматривается вопрос ухода Евгения Хасина, врио директора департамента обеспечения кибербезопасности. Кадровые перестановки обсуждаются на фоне планирующейся реорганизации министерства.

Ученик Владимира Хотиненко, молодой режиссёр Владислав Рытков зарекомендовал себя как автор военного документального кино. В 2022 году он снял фильм "ЧВК "Вагнер" - контракт с Родиной", в 2024-м представлял на ММКФ картину «Я иду домой» об освобождении Артёмовска, а в конкурсе этого года участвовала кинолента «Приграничье». Мне показалось, что с точки зрения киноремесла режиссёр, безусловно, «набил руку», но «Приграничье» оставляет совсем иное послевкусие, нежели более ранние работы. Прежде всего бросается в глаза непроработанность и невнятность сценария - под тяжёлую музыку в стиле индастриал идёт нарезка как бы рандомных кадров, калейдоскопически сменяющих друг друга. Лязг техники, непролазная грязища фронтовых дорог, вой снарядов, какие-то абстрактные киборги, олицетворяющие не пойми каких военнослужащих не пойми каких подразделений. Большая часть видеоматериала вроде как посвящена военным операциям по освобождению Курской области, и вдруг - хлоп! - титр: Шебекино. Значит, уже Белгородчина. В кадре друг друга сменяют спикеры, раздражение вызывают экспликационные титры микроскопическим шрифтом, которые невозможно прочитать, - зритель не успевает ухватить, кто на экране и кто о чем говорит. Первый же спикер - Игорь Растворов, участник контртеррористических и спецопераций во многих "горячих точках", командир роты одного из отрядов специального назначения СВО, выполняющих специальные задачи на территории противника, герой ЛНР, кавалер трех Орденов Мужества, - эксклюзивный собеседник, как говорится, штучный товар. Однако режиссёр вкладывает в уста Растворова какое-то банальное моралите о пагубности войны, не сумев раскрыть уникального героя Целый ряд интересных эпизодов и тем - об исписанной граффити «Makе Russia small again!» Судже, об операции «Поток» (о ней одной можно снимать сериалы, хоть документальные, хоть игровые), о том, как ВСУ постоянно провоцировали наших, имитируя наступление и отвлекая на ложные цели, о том, как в двадцать раз, до 40 километров, разрослась килл-зона, - всё это впроброс, скороговоркой. В предыдущей своей картине «Я иду домой» режиссёр Рытков показывал тяготы оккупации через призму страданий гражданского населения, а в «Приграничье» всего мирняка - одна бабушка, носящая в себе осколок ещё с Великой Отечественной, не вполне понятно, кого наши освобождают на Курщине. Чуть ли не единственный эпизод фильма, отличающийся смысловой законченностью - допрос военнопленного на полиграфе в лагере на Курщине. Заикаясь и дрожа, рассказывает о своих «подвигах» - изнасилованиях, убийствах с особой жестокостью. Признаётся в восьми изнасилованиях подряд - такое возможно? Почему врёт? Зачем показывать именно этот эпизод, дискредитирующий систему работы с пленными?... Ладно, молчу. Нарочито тёмные, мрачные, почти монохромные кадры, значительная часть которых кажется нарисованной нейросетью - за 12 лет войны мы привыкли к фронтовой профессиональной и военкорской съёмке и знаем, что выглядит всё это по-другому. Такие попытки «подрисовать» будут объяснимы для любого другого кино, только не для военного, где важна документальная достоверность. Достижению такой достоверности мешает и излишнее увлечение автора рапидом, перебарщивание с ним всегда снижает доверие к документальной съёмке и делает фильм похожим на рекламный клип. Пожалуй, больше всего огорчила сама эстетика фильма. Титры руническими буквами. Ни одного красного флага, ни одного триколора, ничего, что маркировало бы нашу сторону. Вместо русского солдата - киборги-сверхчеловеки, готический панк, леденящее кровь мортидо - это же их стилистика, нашего врага. Как говорится, если слишком долго вглядываться в бездну, бездна начнёт вглядываться в тебя.

Надо признать: это блистательно скоординированная атака на Россию, каких мы не видели, наверное, с 91 года. Ее архитекторы будут читать лекции в западных университетах, а исполнители вряд ли будут наказаны. Силу противника нужно признавать и отдавать ей должное - это очень круто. Прошлая атака, после начала СВО, была лишь жалким подобием. Силы действовали несогласованно, неподготовленно, без необходимой базы. Таможня неуклюже задерживала дроны, менты бестолково потрошили гуманитарщиков, не зная, что им предъявить, эшники прибегали на сборища волонтеров, имея из аргументации только "ыыы эээ ууу йоба а хуле епт". Хохлы уныло спамили фотками трупов, робот с эстонского номера отчаянно орал мне в трубку "ДОЛЛАР БУДЕТ 500 РУБЛЕЙ!!!". Мы все выстояли. Враг сделал выводы и стал тщательно готовить идеальный шторм на второй заход. Тщательно, не пропуская ни одной значимой социальной группы, драконили всех - от пионеров до пенсионеров. Одним роблокс заблочим, другие телегу, третьим утильсбор на новую ласточку размером с еще одну ласточку, четвертым цензура, пятым фирменная наша "борьба с молодежью", пока не вижу антиалкогольных мер - но уже взялись за вейпы. На фоне всего этого фронту зарубежное начальство обрубило старлинк, а ххл стал планомерно обрубать нам морской экспорт. Все это на фоне распускающегося коллапса в экономике, сдерживаемого бесконечными поборами, и в идеальном медиаоформлении, когда микрофон заботливо подносят самой отбитой сволочи, всем этим свинцовым дерипонам. Им удалось. Они поломали единство нации и государства, тормознули оживившуюся в массах любовь к Родине, расцветшую было в кольце врагов, пока нацлидер изолирован от реальности папочками с докладами надежнее, чем Горбачев в Форосе. Мы проиграли. Теперь важно, чтобы сражение, а не войну. Чтобы нас ждал не эндшпиль, а второй тайм. Но пока надо признать - противник был невероятно хорош в организации всего этого: на всех нужных местах оказались кромешные уроды, заботливо пропихнутые туда Резидентурой или могучей Вертикалью Власти. И в ответственный момент ни один мудак не подвел. Есть идеи, как отыграться?

Говорят, что ещё в 2022 году было принято решение до окончания войны не снимать и не сажать глав воссоединенных регионов России. Имидж там, символика, то-сё. Очень надеюсь, что для одного особо выдающегося всё-таки сделают исключение - по совокупности заслуг, так сказать. https://t.me/russ_orientalist/23037

⬆⬆⬆ сам доброволец 2014 года, признался, что после просмотра он всю ночь не спал, а уж ополченцев Донбасса так просто не проймёшь и слезу из них не выжмешь.

Среди российских конкурсных документальных работ на ММКФ выделялась и порадовала потенциально вполне призовая «Машенька» Валерии Гай Германики, из «гадкого утёнка» и анфан террибля нового российского кино давно превратившейся в прекрасного лебедя и зрелого полнокровного режиссёра. «Машеньку» вполне можно назвать фильмом-импровизацией, потому что естественный ход съёмок был нарушен, скажем так, привходящими обстоятельствами субъективного характера, изначальный замысел полностью поменялся, сценарий пришлось переписывать, а потом и вовсе закинуть подальше - сценаристом стала сама жизнь. Германика со своей съёмочной группой задумывала фильм о волонтёрах, помогающих обездоленным. Экспозиция, снятая в палатке «Ангар спасения», лично меня вернула лет на десять назад - я тогда часто бывала в известном всей Москве «штабе доктора Лизы», где сама Лиза Глинка и её соратники кормили голодных, вычёсывали у них вшей и давали надежду. В «Ангаре спасения» всё примерно так же, только ещё есть «красный угол» и поп, несущий пургу. С главным героем, перевернувшим к чертям весь ход работы над фильмом, нас знакомят практически сразу. Улыбчивый и обаятельный бездомный Эдик, нынешний обитатель Ангара спасения - детдомовский, считает себя чукчей (под это подводится теоретическая база: у Эдика «нет иммунитета к алкоголю», стандартная легенда всех зависимых). Чукча, правда, больше похож на армянина (где-то на середине хронометража мы узнаем фамилию Эдика - Мелкумов, русифицированная форма от Мелкумян). Эдик воевал на Донбассе - в 2014 году, когда в плен взяли его сослуживца, а Россия на войну ещё не явилась, поехал, не задумываясь. Был в плену, отбили товарищи. Почему сейчас нет ни работы, ни жилья, ни возможности выкарабкаться, нам не объясняют. Работа над докфильмом пошла кувырком, когда субъект съёмок влюбился в объект - продюсер картины Маша Гаврилова замутила с Эдиком роман. Несмотря на протесты режиссёра, продюсер (как же здесь напрашивается феминитив!) переквалифицировался во второго главного героя, то есть в героиню. Получилась настоящая документальная трагикомедия, временами нежная, временами на разрыв аорты. Уморительно смешные эпизоды, практически гэги (ищущий работу Эдик анализирует вакансии типа «тестировщик секс-игрушек, $30-50 в час, пол неважен, важно наличие гениталий», устроившийся курьером Эдик набухался и буянит в автобусе) перемежается с элементами социальной драмы (ссоры, драки, абьюз) и с фрагментами романтичного семейного кино (вся сюжетная линия, связанная с отношениями с замечательным сыном Машеньки Ванечкой и с её внезапной беременностью). Поразительно, как в 79 минут экранного времени Германика не только уместила историю странной, жертвенной, безнадёжной любви, но и разбросала по ткани повествования болезненные для сегодняшнего российского общества проблемы, мотивы, настроения (пролетаризация и уход в платформенную экономику, бегство от одиночества, нехватка психологической помощи, человеческого тепла, братские могилы не доживших до СВО ополченцев 2014-го,, «Лучше бы меня тогда, в Горловке убили!»). У многих зрителей при просмотре возникли сомнения, точно ли это целиком документальная картина (не все знают термин «мокьюментари»). Фильм очень интимный, телесный, и ощущение, что оператор с телекамерой присутствует в постели влюблённых или при явно спонтанном скандале с совсем не постановочными слезами и погромом (жить с человеком с посттравматическим синдромом непросто), добавляет подозрений в использовании игровых эпизодов. В общем-то, и герой фактурный, с артистическими задатками, такому сыграть - раз плюнуть. Но финальная сцена, когда настырная и бессовестная камера снимает машенькины роды в воде, перечёркивает все сомнения в постановочности. Имитировать влюблённость и даже беременность можно, а вот появление на свет нового маленького человечка никак не предусмотришь сценарием. Как признаётся сама Валерия Гай Германика, из-за этой истории она потеряла и подругу, и продюсера. Зато новый человек родился и фильм получился! Один из моих друзей, ⬇⬇⬇

Уважаемый Захар Прилепин написал пост о наших перспективах — реальных и мнимых — в СВО, с которым мы в основном согласны. Более того, у нас такие же тяжелые предчувствия. В развитие поднятой темы только хотелось бы кое-что добавить. Прилепин пишет о СВО: «При сохранении текущих тенденций мы начнем зримо проигрывать самой Украине. Я не говорю — «проиграем» в целом — об этом речи не идёт». Но почему же не идет? Похоже, как раз о проигрыше в целом речь и идет. Такой вывод напрашивается просто из анализа степени достижения целей СВО, которые изначально заявлялись и впоследствии многократно подтверждались руководством РФ. Без специального оборудования (которым, видимо, пользуются профессиональные патриоты с ТВ) невозможно усмотреть хотя бы значительного продвижения к достижению этих целей. По пунктам: 1. Защита русских и русскоязычных на Украине. Что сделано? ЛНР освобождена уже три раза, ДНР до конца не освобождена (ВСУ оккупируют еще примерно пятую часть республики), сколько осталось освободить в Запорожской и Херсонской областях вообще непонятно, особенно, учитывая, что столицы этих областей заняты врагом. Жители этих четырех субъектов Российской Федерации ежедневно рискуют погибнуть или быть ранеными из непрекращающихся обстрелов, ракетных атак, налетов беспилотников, диверсий и терактов, то есть безопасность в этих регионах не обеспечена. Точно так же не обеспечена и безопасность жителей доброй половины регионов России: от Крыма — до Урала. Что касается наших соотечественников на самой Украине, то их положение за пять лет войны только ухудшилось: сегрегация усилилась, русский язык практический запрещен, памятники всем русским и всему русскому уничтожаются, православная церковь Московского патриархата запрещена… Кроме того, чтобы защитить русскоязычных на Украине, нужно, как представляется, контролировать всю ее территорию, но такая задача даже не ставится. Таким образом, по первому пункту мы, очевидно, не побеждаем. 2. Демилитаризация. Что сделано? Благодаря помощи США и ЕС военный потенциал Украины растет, как растут и угрозы для Российской Федерации — это кажется очевидным. Кроме того, мы явно отстаем от Украины в модернизации вооружений и их количестве — и это касается не только беспилотников разного рода, но и других вооружений, а также средств связи и пр. Таким образом, по второму пункту мы тоже не побеждаем, а скорее, наоборот. 3. Денацификация. Что сделано? Тут вообще какая-то парадоксальная ситуация. Денацификация на Украине для нас невозможна, потому что мы Украину не контролируем и не собираемся — см. выше. Зато в самой России растет своеобразная нацификация — крепнут черносотенные настроения и растет антимигрантская истерия, постоянно слышатся заявления в духе социального расизма. Против народа началась форменная война — и тарифами, и налогами, и запретами всего и вся, которые выдаются за заботу о безопасности, которая при этом не растет, а уменьшается. В общем, странная картина создалась, но это точно не победа. Теперь, если верить Прилепину, «мы нацелены на мир». Но если мы сейчас, и правда, нацелены на мир с Украиной — это значит, что мы отказываемся от достижения целей СВО. То есть — сдаемся за явным превосходством противника (а какие еще могут быть причины?). Невозможно себе представить, как это может быть выдано за победу, и главное — как это может быть принято за победу. Итого: цели СВО не достигнуты, СВО как операция по достижению этих целей уже по сути своей окончена. Но война не окончена! Сегодня мы сражаемся в новой, еще не объявленной войне с совсем другими целями. Цели врага — разгромить нашу армию, свергнуть или физически уничтожить военное и гражданское руководство страны, сломить волю народа к сопротивлению, в идеале — уничтожить Россию как государство. Цель России — устоять, сохраниться, выжить. Эта сверхскромная цель еще может быть достигнута, за нее есть смысл сражаться и умирать. И в этой новой войне — согласимся с Захаром — речь о поражении пока вести еще рано. Но менять многое кардинально — необходимо и уже почти поздно. ✈️ Подписаться

Колобок тупой, руки у него из жопы растут, и он не умеет мутить эти ваши опросы-голосовалки. Так что просто в комментах напишите, что нас ждет в ближайшие год-два? 1) такая же тягомотина плюс-минус как сейчас; 2) резкая эскалация и завершение войны в ту или иную сторону 3) мутный договорнячок, согласно которому все победили 4) революция, смена героев на сцене

Работы бразильского классика кинодокументалистики Бруно Жорже - желанные гости на ММКФ. Режиссёр уже представлял в Москве картины, посвящённые индейским племенам Амазонки - «Пирипкура» и «Изобретая другого». Его новая работа «Опера метисов» - грандиозный видеоочерк о ежегодном главном фольклорном фестивале Бразилии, втором по масштабу после карнавала в Рио-де-Жанейро, проходящем в Паринтинсе, что в штате Амазонас. В структуру фильма включён двадцатиминутный видеорепортаж без закадрового текста о фестивале на стадионе Бумбодром (от названия ритуальных быков «бумба»). Бруно Жорже - не просто кинематографист, а прежде всего социальный антрополог, культуролог, освоивший возможности аудиовизуальной этнологии для своих исследований. В этом качестве он выступал всегда, а сегодня, видимо, решил расслабиться и просто поразить зрителя крышесносным зрелищем. Собственно, Паринтинский фестиваль на Бумбодроме настолько ярок и красочен, что можно обойтись минимумом закадровых пояснений, просто закрепи статичную камеру и снимай. Бразильскому зрителю, в общем, и не нужны никакие экспликации, а иностранцу достаточно знать, что стадион делится на две команды - красного быка Гарантиду и синего быка Капришозу, и вся 35-тысячная масса соревнуется в ловкости, артистичности, танцах, пении, состязается в красочности ритуалов, громкости крика и меряется вообще всем, чем можно. Фольклор Амазонки - это синтез индейских, португальских и африканских традиций, и в том, как люди раскрашивают огромные фигуры быков перед началом действа, в том, как бьют в барабаны, окуривают пространство из ритуальных трубок, в экстатических танцах нанюхавшихся едкого дыма и напившихся местной бормотухи Бруно Жорже видит не только особенное, но и общее, приводя встык кадры католических мистерий, где происходит почти то же самое, только люди не в перьях, а в сутанах. Индейцы-язычники прекрасненько себе участвуют в празднике богоматери Кармельской, включающем в себя водную феерию, заплыв на кораблях и религиозные процессии в храмы. И католический прелат после службы так же в шортах пьёт пиво на пляже, как и участники «красных» и «синих» команд на Бумбодроме. Мир многолик, но при этом глобален. Этот мир поражён разъедающим общество капитализмом с его жаждой наживы - христианские мистерии по изгнанию дьявола или болезней ничем не отличаются от сеансов, проводимых индейскими жрецами, вызывающими афроиндийский дух кабоклу - и то, и другое за деньги. На Паринтинском фестивале жулики языческие соседствуют с жуликами христианскими, разводящими на пожертвования целый стадион: «Мессия ждёт вас!» Капитализм убивает и уничтожает целые племена и народы, отделываясь подачками для пиара в прессе - для индейцев сатере-мауэ вход на Бумбодром бесплатный! Прежде чем запустить для нас 20-минутную трансляцию с Бумбодрома, режиссёр показывает нам этих сатере-мауэ в естественной среде, в амазонском лесу. «Из племени только трое осталось - здесь двое братьев и сестра в городе, - говорит в камеру индеец. - Остальные либо умерли, либо были убиты». «Опера метисов» Бруно Жорже, конечно, более спекулятивная, рассчитанная на яркий визуал, не научно-популярная, а, скорее, импрессионистская, но в целом можно сказать, что она образует «индейскую трилогию» с двумя предыдущими его кинолентами. Нельзя не отметить саундтрек, во многом создающий этот эффект волшебства и феерии, - музыка Лукаса Майера и Сильвио Эрне.

Нет, мы уже ничего не боимся. Отбоялись своё. https://t.me/EDikiy/2133

⬆⬆⬆ индейцы кашайя-помо поют русские песни - в 1841 году русские покинули Форт-Росс, а песни остались. За милыми кадрами завтрака с блинчиками в российском генконсульстве в Сан-Франциско следует рассказ о том, как кашайя-помо вскладчину в Россию понаехали. Трогательные кадры нескольких десятков толстеньких кашайя на могиле основателя Форт-Росса Ивана Кускова в Тотьме на Вологодчине, затем в питерской Кунсткамере, где хранится картина, нарисованная кашайя, в очередной раз доказывают, что шарик маленький, а земля круглая. Как и кашайя-помо на выкуп своей земли («Мы снова прибрежное племя!»), так и авторы на создание фильма деньги собирали фандрайзингом, а композитором пригласили Ивана Волкова - и здесь русский след…

«Возвращение домой» - одна из лучших виденных мной киноисторий о борьбе коренного малого народа за свою исконную землю в период нынешнего неоколониализма. Кашайя-помо - небольшой индейский этнос (осталось меньше 2 тысяч человек), живший на северном побережье Калифорнии. Фильм снят двумя режиссёрами - Дэниэлом Голдингом и Дж. Митчеллом Джонсоном, кинематографический интерес которых отчасти продиктован их личной судьбой: Голдинг как раз этнический кашайя-помо, а Митчелл Джонсон…. впрочем, давайте по порядку. Торжественный обряд обретения кашайя-помо своей земли в 2015 году кинематографисты показывают не с этнографическим отстранённым любопытством, а с эмпатией и гордостью за героев своих уникальных съёмок. Авторы сочетают документальный видеоряд с карандашной анимацией, знакомя зрителя с мифологией и символикой кашайя-помо (по их поверьям, люди, звери, рыбы, растения - все одна семья, люди вышли из воды, символ племени - пятиконечные звезды, тотемное животное - койот, который ударил палкой и сотворил мир, проведя границу между землёй и океаном). В знак возвращения на свою землю, которую кашайя-помо называют «Предмирье», люди восстанавливают общинный круглый дом. Индейцы (по какой-то необъяснимой причине, все кашайя-помо весьма корпулентные, сдобные, коренастые) танцуют, немногочисленные приглашённые белые глазеют и подпевают. Об истории маленького племени говорят его старейшины, духовные лидеры, племенные целители и пророки - Мартина Морон, Орман Пэрриш, Джерри Пинола, Рено и Дино Франклины. С ужасом и содроганием они, дети 21 столетия, рассказывают о мучениях, перенесённых их предками во второй половине 19 века, когда на «землю секвой» пришли американские колонизаторы и американская армия. Сначала землю «скупали» за символические 10 долларов за 60 акров, потом начали просто выгонять и убивать. Кровавой раной впилась в историческую память кашайя резня на острове Клир, или, на языке индейце, Бодон-Но-По-Ти - Кровавом острове в 1850 году, когда в одночасье были истреблены полтысячи кашайя-помо. Кадры кинохроники Калифорнийского университета показывают жалкие и убогие резервации кашайя в 1940-е… Показательно, что национальное унижение для уцелевших кашайя-помо закрепилось практически до наших дней - до 1960 года действовал запрет говорить на родном языке в школе, запрещали приносить клятву американскому флагу («вы здесь чужие»). Эту дискриминацию Голдинг и Митчелл Джонсон иллюстрируют характерными фрагментами американской кинопропаганды: в детских мультиках индейцев кашайя изображают в виде тупых неповоротливых сусликов, кинозвезда Джон Уэйн в своих ковбойских вестернах направо-налево убивает индейцев, а кавалерия разрушает их поселения. А вот о русских, пришедших на «землю секвой» на полстолетия раньше, в начале 19 века, построивших Форт-Росс для торговли с дальними странами, у кашайя-помо гораздо более противоречивые воспоминания. Одни говорят, что русские их истребляли, другие - что просто нанимали на работу, кашайя находились под защитой русского флага, а некоторые русские, выходцы с Аляски, активно женились на женщинах кашайя, так что в сегодняшних кашайя-помо течёт и русская кровь. Один из режиссеров, Митчелл Джонсон, женатый на русской женщине, глубоко изучил историю Форт-Росса и вообще русского следа на калифорнийской земле. Отсюда столь проникновенное отношение и к героям, и к их борьбе за возвращение к истокам. Много лет кашайя-помо собирали деньги на выкуп крохотного клочка земли, где до сих пор остатки их ритуальных кругов на земле. В итоге часть денег выделил штат, часть - округ, остальное составили частные пожертвования. В канву фильма включён телевизионный фрагмент выступления Норин Эванс, сенатора-демократа от Калифорнии, которая объявляет об обретении индейцами родной земли, которую они теперь скребут совковыми лопатами. Самая тёплая и душевная сюжетная линия фильма связана с Россией и русскими. В 2012-м году, в год двухсотлетия основания Форт-Росса, русская делегация приезжает на праздник и слушает, как ⬇⬇⬇

⬆⬆⬆ мраморных женских торсов звучащие слова про «комплекс досмотровых мероприятий» («К нам сюда и с заточками ходят, и даже с топором приходили!»). Воистину, история искусства есть история вандализма, мы в очередной раз слушаем леденящую кровь историю про вырезанных в 1934 году ножом Тициана с Рембрандтом, свёрнутых в тубус и закопанных в Подмосковье. Из хранящегося в отделе рукописей дневника Натальи Николаевны Бритовой, в годы Великой Отечественной заведовавшей античным отделом, мы узнаём, что гитлеровцы прицельно выбамбливали Музей, и в один из дней прилетело аж 8 бомб-зажигалок. Показывают нам и самую древнюю хранящуюся в Музее книгу, - мировую сенсацию, «Архитектуру» Витрувия, напечатанную в 1511 году, и картину Франческо Фуррини «Парис и Венера», хранившуюся в квартире Джуны Давиташвили, и всё это вываливается на нас с калейдоскопической скоростью, взахлёб, - так всегда бывает, когда лента композиционно не выстроена. В итоге «Музей» выглядит претенциозной, визуально совершенной, но концептуально и композиционно слабой работой. Тем не менее, хочется поблагодарить автора за два высказывания. За бесценную самоиронию от Лихачёвой, раскрывающую ценность каждого музейного работника: «Без шестерёнок часы не пойдут. Если охранники и уборщицы не выйдут на работу, Музей не откроется. Единственный бесполезный человек в Музее - это его директор». И за посвящение в финальных титрах: «За время съёмок фильма в ГМИИ им. А. С. Пушкина сменилось три директора. Посвящается Ирине Александровне Антоновой, которая директорствовала в Музее дольше, чем Екатерина II управляла Россией».

Третий фильм-портрет документального конкурса снят молодой, но уже многоопытной Мариной Марией Мельник, которая успела не только закончить ВГИКовскую мастерскую неигрового кино Сергея Мирошниченко и стать вдовой Ким Ки Дука, но и получить за свою документалистику «Золотого Орла». Это портрет Музея - пожалуй, первый опыт документального кинопортрета Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Амбициозный замах внушает уважение, ведь Пушкинский - это целый мир с богатейшей культурной и научной историей, своими тайнами, секретами, мистикой. Вот с мистики режиссер и начинает, открывая картину «Музей» жутковатыми кадрами, стилизованными под американскую «Мумию» с её ожившими призраками Лувра. Однако ничто так не портит авторский замысел, как жанровая невнятица. После инфернального зачина идёт вполне себе академическое повествование в лучших традициях научно-образовательных программ телеканала «Культура». Виртуозная камера номинанта на «Оскар» Максима Арбугаева скользит по лицами большеглазых детишек с открытыми ртами, впервые пришедшими в египетский зал (привет, Мумия!), симпатичная экскурсовод светит фонариком на барельефы и саркофаги, уборщицы тряпочками протирают постаменты Давида и кондотьеров. И такой родной гардероб, к которому все мы, с юных лет прихожане и паства музейного Клуба юного искусствоведа, так привыкли, нисколько не изменившийся за 40 лет, и большая мраморная лестница, по которой, извиваясь и корчась, зачем-то ползут полуголые мужчины и женщины - наверно, режиссёру Мельник кажется, что ползающая по сакральным поверхностям Музея «группа пластической хореографии» под руководством солиста Мариинского театра, хореографа и артиста с мировым именем Владимира Варнавы - это очень оригинально, современно и по-новаторски. К сожалению, Марина Мария Мельник так и не определилась, какой подход ей ближе - стиль классического рассказа о храме культуры и науки или импрессионистский взгляд на Музей изящных искусств как на произведение искусства, создание атмосферы или, как нынче модно выражаться, «вайба». «Музей - это место, где можно провалиться во время, путешествовать во времени», - говорит симпатичный улыбающийся мужчина, о котором зритель так ровно ничего и не узнает, кроме того, что он симпатичный и улыбающийся, - по какой-то непостижимой логике Мельник не протитровала своих спикеров, оставшихся для зрителей инкогнито. Неужели на фестиваль отдали копию с незавершённым постпродакшном? - спрашивали друг друга люди в кинозале. Но нет, оказалось, что это элемент понятного только режиссёру замысла, который напрочь лишает картину возможности считаться научно-популярной и превращает её в абстрактное видеоэссе. Примерно половина хронометража - нарезки интервью руководителей Музея (два его бывших директора, Елизавета Лихачёва и Ольга Галактионова, и постоянно витающий над музейным пространством дух Ирины Антоновой), руководителей его отделов, секторов и направлений. Хорошо нам, полжизни проторчавшим в Пушкинском, - мы сразу узнаём и замдиректора Илью Доронченкова, и Викторию Эммануиловну Маркову из отдела старых мастеров, и полжизни раскапывающего Пантикапей завотделом археологии Владимира Петровича Толстикова, но для подавляющего большинства зрителей они так и останутся ноунеймами, - на мой взгляд, признак неуважения к их работе, которое никак нельзя оправдать концептуальной задумкой. Первая половина хронометража фильма вообще выдержана в этом импрессионистском ключе - максимум «вайба» и эмоций, минимум информации. В этот сценарий укладываются и строгая Елизавета Лихачёва, совершающая инспекционный обход залов («Хожу, ловлю баги»), и киногеничная Ольга Галактионова, которой откровенно любуется камера, но при этом голоса её не слышно, и панорамные съёмки залов древностей и Возрождения. Примерно с середины фильма режиссер Мельник вспоминает, что неплохо бы красоту съёмок насытить информационными вставками, и камера приезжает в отдел диапозитивов, затем к замгендира по безопасности, произносящего столь странно на фоне ⬇⬇⬇

Иран: сопротивление побеждает. Как это работает? - Дарья Митина в программе "Личное мнение" Как стало возможным, что Иран, руководство которого систематически выбивается американо-израильскими агрессорами, не просто выстоял, но и диктует свои условия? Почему ставка на обезглавливание страны не сработала? Как вообще устроена власть в ИРИ? Где сейчас Верховный Рахбар? Почему западная пресса пишет о расколе высшего иранского руководства? Есть ли он на самом деле? https://ok.ru/video/15639954983453

Иран: сопротивление побеждает. Как это работает? - Дарья Митина в программе "Личное мнение" Как стало возможным, что Иран, руководство которого систематически выбивается американо-израильскими агрессорами, не просто выстоял, но и диктует свои условия? Почему ставка на обезглавливание страны не сработала? Как вообще устроена власть в ИРИ? Где сейчас Верховный Рахбар? Почему западная пресса пишет о расколе высшего иранского руководства? Есть ли он на самом деле? https://rutube.ru/video/8c96d3c55f3d51eeaad674ea89165a60/

Если бы мне кто-нибудь четыре года назад рассказал, что главарь нацистского режима прилетит в Ереван, чтобы основать там офис антироссийской коалиции стран НАТО, я бы вызвала санитаров. Но проигранная Россией война уже отучила нас чему-либо удивляться. Подождите чуток, его ещё и в Кремле принимать будут.

Мексиканка Виктория Клэй Мендоса - маститый кинодокументалист, которой довелось даже быть оператором на двух фильмах великого Барбета Шрёдера - на «Досточтимый В.», показанном на ММКФ в 2018 году, и на «Рикардо и живопись». Картина «Мой Бенжамен» - итог годового общения автора с ведущим артистом балета Парижской оперы Бенжаменом Пешем, которого она сопровождает, запечатлевая каждый шаг и каждое па танцора. Постоянное присутствие оператора выведет из себя кого угодно, но не таков Бенжамен Пеш - видно, что с Викторией у него сложились дружеские, доверительные отношения, и её пускают в святая святых балетных, чей образ жизни сильно отличается от повседневности других смертных. О самой кинодокументалистке, дочери переехавшей в Мексику филиппинской королевы красоты, мы из фильма узнаем немного. Метафорические первые кадры со стаей диких собак - то ли какой-то очень мутный флэшбек из детства автора, то ли попытка ассоциировать себя с диким уличным зверем. В любом случае, пропитанной парижским духом и атмосферой режиссёру о родных местах вспоминать не очень хочется, но приходится - отсняв фильм-портрет «Мой Бенжамен», Клэй Мендоса вынуждена вернуться в Мексику ухаживать за больной матерью. Правда, у зрителя при этом складывается ощущение, что для Виктории абсолютный приоритет не спасать мать от Альцгеймера, а завершить кинооммаж Бенжамену Пешу. Композиция фильма вполне традиционная: съёмки из танцклассов, раздевалок, гримёрок и с театральных сцен сопровождаются закадровым рассказом об основных этапах биографии героя, иногда он говорит о себе сам, но акцент делается не на скупой информации, а на любовании движениями, поворотами головы, прыжками, батманами и вращениями. Режиссёр последовательно проводит зрителя по танцклассам, где занимаются малыши, потом подростки, потом юноши, и наконец, взрослые солисты, которых Клэй Мендоса снимает со странного ракурса, почему-то с паховой области. 80% видеоряда - сам Бенжамен, в 11 лет вошедший в балетную труппу Гранд Опера и доросший до этуали, высшего балетного класса и степени признания. Выбирая фрагменты записей балетных партий, исполненных Бенжаменом, автор отдает предпочтение не только классическим балетам Чайковского - «Щелкунчик», «Лебединое озеро», - но и современным - «В ночи» Джерома Роббинса, «Парк» Анжелена Прельжокажа, балетам Жерома Беля, поставленным специально для Бенжамена… Нам показаны как сольные номера, так и работа Пеша с партнершами, среди которых цвет французской балетной сцены - Орели Дюпон, Изабель Сьяравола. Отдельное удовольствие наблюдать за занятиями с пожилой хореографом, за тем, как Бенжамен кокетничает с костюмершей, которая одевает (и раздевает!) его уже двадцать лет… Венец карьеры - церемония присвоения звания этуали по предложению директора балетной труппы Гранд Опера Жерара Мортье: под шквал аплодисментов Пеш рыдает на сцене, не стесняясь слёз. Режиссёр эстетизирует не только сценические выступления, но и изнурительные тренировки, камера выхватывает капельки пота и застывает на гримасе боли, искажающей лицо артиста. Но «Мой Бенжамен» - не только история успеха, но и драма возраста, драма увядания. Балетные на пенсию выходят в 42, а в 41 Бенжамена Пеша пригвоздила к полу травма хряща. Нам показаны все стадии переживаний героя - гнев (отказался от операции и решил продолжать танцевать), депрессия (танцевать не получается, надо переходить на тренерскую работу) и, наконец, принятие, - возвращение из солистов в кордебалет и постепенный уход со сцены. Самая трогательная, сквозная тема картины - репетиции Бенжамена с Сильвианой Милле, 86-летней поклонницей, которая приходила на все выступления Пеша, начиная с его 14-летия. До 2015 года он репетировал с ней, чтобы выйти на сцену в балете Жерома Беля, но в назначенный час она попала в больницу, а Бенжамен получил травму. Лейтмотив всей картины Клэр Мендосы - нежной, сделанной с пиететом и обожанием, - герой, кружащийся по танцзалу с миниатюрной старушкой на руках.

⬆⬆⬆ творческой биографии профессора - научных конференций, симпозиумов, семинаров со студентами, с которыми он говорит о реинкарнации, перерождении, бессмертии, непрерывности жизни, бренности бытия и несовершенствах мира. На этой нарезке кадров на Сеульском международном литературном форуме 2017 года Ким Учхан разбирает тексты французского нобелиата Леклезио, многие годы работавшего в Южной Корее, в 2008 году вдруг посреди культурологической лекции излагает своё кредо: «Гуманитарные дисциплины должны быть политизированы, чтобы выполнять политические задачи, да и естественнонаучные должны служить стране». Чем вам не бессмертная «Партийная организация и партийная литература»? А ведь он не из тех, кто путает страну с начальством . Служит он своей Родине, а против накрывающих её на всём протяжении столетия диктатур с младых лет истово борется - мы видим черно-белые кадры, где Ким-студент ведет за собой студенческую демонстрацию, произносит обличительные речи на митингах. А сегодня, когда ему предложили должность председателя комиссии при Президенте (это министерский уровень), отказался. Чёндан приоткрывает нам разные грани личности своего кумира не сразу, а постепенно: сперва мы пытаемся найти Киму отечественную аналогию (корейский Бахтин? корейский Лотман??), а потом узнаём о том, что культуролог, философ, поэт формировался ещё и как гражданин, не приемлющий капитализм, войну и неравенство. Его знаменитая статья «Эстетический разум» стала манифестом против режима Пак Чон Хи, при «пятой республике» Чон Ду Хвана его сажали, сутками держали на коленях, не давали спать, об этом сам Ким рассказывает с улыбкой - «человеку не должно быть удобно». Складывается полное визуальное впечатление, что режиссёр 21 год прожила с профессором в одной комнате - она фиксирует все его обмороки, гипертонические кризы, госпитализации, всё-таки в восточной Азии совершенно иное отношение к физиологии и телесному: то, чего европеец стесняется и предпочтёт спрятать, для азиата нечто совершенно естественное, а что естественно, то не безобразно. Чёндан становится, как она сама уверяет, невольной свидетельницей того, как Ким упал во дворе, поранился, выбил зубы, философски улыбнулся и вот так, в крови, поехал на симпозиум. Мучимый одновременно двумя взаимоисключающими, но такими знакомыми каждому из нас вопросами - «Где взять время, когда в сутках всего двадцать четыре часа?» и «Как подготовиться к смерти и кому какую книгу отдать?», Ким связывает конфуцианскую идеологию с идеями Платона и Канта, выступает в Италии по-английски о звёздном небе и моральном законе, читает Орхана Памука и Томаса Пинчона в переводе собственной жены Соль Сунбон, а блондинке, которую его внук приводит познакомиться, с ходу рекомендует «Необъятный мир» Эда Йонга. На пресс-конференции режиссёр Чхве Чёндан рыдала (и мы рыдали вместе с ней), называла Кима Учителем, клялась, что в картине ни одной постановочной сцены, кроме новогоднего семейного зума. Девяностолетний Ким Учхан пока что не начинал раздавать свои книги…