И вот где-то ближе к концу этого венецианского славословия, практически растворившись в морских метафорах, я вспомнила выставку, которую вполне могла бы сравнить с антикитерской по принципу «жалкая пародия vs неповторимый оригинал». Это, конечно, Treasures from the Wreck of the Unbelievable Дэмьена «Как продать за $12 миллионов чучело акулы» Хёрста. В 2017 году он осчастливил Венецию экспозицией из 190 работ, часть из которых потом ненадолго перекочевала на виллу Боргезе в Риме, где смотрелась ещё более... контрастно. Часть продаётся по миру до сих пор — мелькали на недавней выставке в Сеуле, например. Наверное, вы и так всё поняли по фото — Хёрст изрядно потоптался по теме подводных сокровищ и даже выпустил фильм-мистификацию, рассказывающий историю древнего корабля, затонувшего у берегов Восточной Африки. Принадлежал он столь же вымышленному коллекционеру, рабу-вольноотпущеннику по имени Сиф Амотан II, который обременил судно своей драгоценной коллекцией. Были среди «поднятых со дна» предметов и минотавр, и гидра, и череп циклопа, и много чего ещё псевдоантичного из мрамора, алебастра, лазурита, кораллов, кристаллов, малахита и бронзы. В общем, это всё тот же, памятный многим ещё по бриллиантовому черепу, Хёрст, но идея, безусловно, яркая. Я, как вы знаете, с совриском не особенно дружу, поэтому позволю ещё немного побрюзжать Иосифу Александровичу, высказавшемуся во всё том же эссе по сходному вопросу так: «Когда глазу не удается найти красоту (она же утешение), он приказывает телу ее создать, а если и это не удается, приучает его считать уродливое замечательным. В первом случае он полагается на человеческий гений; во втором обращается к запасам нашего смирения. <...> Лучше всего это видно по современному искусству, которое делает пророческим только его нищета. Нищий всегда за настоящее. Возможно, единственная цель коллекции Пегги Гуггенхайм и ей подобных наносов дряни двадцатого века, выставляемых здесь, – это показать, какими самодовольными, ничтожными, неблагородными, одномерными существами мы стали – привить нам смирение. Другой результат и немыслим на фоне этой Пенелопы среди городов, ткущей свои узоры днем и распускающей ночью, без всякого Улисса на горизонте. Одно море». 🐙Очень Древняя Греция