Память как олива Вчера в очередной попытке составить маршрут будущей экскурсии опять бродила по переулкам в районе Пятницкой, и в «Книжной палате» не смогла не зацепить чудесную совершенно книжечку «Дивная олива. Краткое культурологическое исследование» за авторством Ральфа Дутли. Как оказалось, это прекрасный компаньон для посиделок в прилегающем к магазину атриуме у церкви Михаила и Фёдора Черниговских, где можно дать отдых умученным постоянными забегами по городу ногам. По сути «Дивная олива» — это столь любимый мною жанр культурологического эссе на очень узкую тему, но с привлечением очень широкого контекста: от истории и географии всего Средиземноморья и минойского Крита в частности до экологических проблем современности. Так вот, в главе «Память как олива» автор привел как-то прошедшее мимо меня стихотворение Ходасевича, которое теперь, кажется, тоже буду постоянно «носить с собой», как «Итаку» Кавафиса. Воспоминанье прихотливо И непослушливо. Оно — Как узловатая олива: Никак, ничем не стеснено. Свои причудливые ветви Узлами диких соответствий Нерасторжимо заплетёт — И так живет, и так растёт. Порой фотограф-ротозей Забудет снимкам счет и пленкам И снимет парочку друзей, На Капри, с беленьким козленком, — И тут же, пленки не сменив, Запечатлеет он залив За пароходною кормою И закопченную трубу С космою дымною на лбу. Так сделал нынешней зимою Один приятель мой. Пред ним Смешались воды, люди, дым На негативе помутнелом. Его знакомый легким телом Полупрозрачно заслонял Черты скалистых исполинов, А козлик, ноги в небо вскинув, Везувий рожками бодал... Хоть я и не люблю козляток (Ни итальянских пикников) — Двух совместившихся миров Мне полюбился отпечаток: В себе виденья затая, Так протекает жизнь моя. Я вижу скалы и агавы, А в них, сквозь них и между них — Домишко низкий и плюгавый, Обитель прачек и портных. И как ни отвожу я взора, Он все маячит предо мной, Как бы сползая с косогора Над мутною Москвой-рекой. И на зеленый, величавый Амальфитанский перевал Он жалкой тенью набежал, Стопою нищенскою стал На пласт окаменелой лавы. Раскрыта дверь в полуподвал, И в сокрушении глубоком Четыре прачки, полубоком, Выносят из сеней во двор На полотенцах гроб дощатый, В гробу — Савельев, полотер. На нем — потертый, полосатый Пиджак. Икона на груди Под бородою рыжеватой. «Ну, Ольга, полно. Выходи». И Ольга, прачка, за перила Хватаясь крепкою рукой, Выходит. И заголосила. И тронулись под женский вой Неспешно со двора долой. И сквозь колючие агавы Они выходят из ворот, И полотера лоб курчавый В лазурном воздухе плывет. И, от мечты не отрываясь, Я сам, в оливковом саду, За смутным шествием иду, О чуждый камень спотыкаясь. Наверное, многие из читателей смогли узнать себя в лирическом герое Ходасевича, который живет меж «двух совместившихся миров», да? Я по крайней мере постоянно ловлю себя на том, что Афины, Крит и даже Магадан, регулярно проступают где-то прямо среди моих московских маршрутов. Так что и будущая моя экскурсия, видимо, будет какой-то такой — синкретичной и построенной на универсальных образах. #книжное@knossoslab 🫒 Очень Древняя Греция