Ренат Беккин, “Дворник писателя Хармса” (М.: Спартаковская редакция, 2026 г.) Татарскую мультивселенную, в которой Даниил Иванович Хармс носит нежное имя Меджнун, а предвоенный Ленинград населяют сплошь муллы и муфтии, я пробежал насквозь за полчаса, пока ехал в электричке из одного райского уголка в другой, не менее райский. В целом, необходимость издавать небольшую повесть, полностью уместившуюся в журнале “Новая Юность” за 2023 год, отдельной книжечкой, кажется мне избыточной - к портрету ДХ она не добавляет абсолютно ничего нового, да и не может добавить, потому что главный герой повести - не Хармс, а дворник дома на Надеждинской-11 (нынешняя Маяковская) Ибрагим Кильдеев. Это реальная историческая фигура - Кильдеев присутствовал при аресте ДХ 23.08.1941. Проверил дату и понял, что сегодня 85 лет со дня ареста. Верите ли вы в совпадения? Кильдеев у Беккина - прадед рассказчика. Дневник дворника, записанный шифром, главный герой случайно обнаруживает на чердаке у родни. Выясняется, что Кильдеев прекрасно знал французский, имел непростую биографию и дворником стал по неумолимому стечению обстоятельств, добровольно сузившись как маг до оболочки простого смертного. На этом анекдотическом антагонизме - образованный дворник / чудаковатый (а у Беккина и вовсе дураковатый) писатель - и выстроено повествование. Пока Меджнун глуповато безобразничает, водит домой женщин и маячит голым в окне, Кильдеев занят делом: ему нужно найти и покарать матросов-анархистов, убивших в революцию его отца. Есть и другие неотложные обязанности: ходить на допросы, участвовать в духовной жизни татарской общины, исполняя обязанности муллы. ДХ к татарам привязан невнятным вервием. Зачем он тут? У Олега Юрьева есть замечательный сборник “Неизвестные письма”, там, например бедный Добычин пишет Корнею Чуковскому из посмертного бытия, пишет так, что узнавая его голос, не можешь сдержать слёз. А что же испытываешь, глядя на ДХ глазами Кильдеева? Хочется лишь прошептать: “Дурачок ты, дурачок” и мелких денег в карман пиджака несчастному сунуть. Вот ДХ пишет про дворника рассказ: “Жил-был дворник Ибрагим. Однажды утром он проснулся, потянулся на кровати, зевнул, и у него выпал глаз”. Но разве так надо, разве так хорошо? Кильдеев пишет в ответ свою новеллу: “Жил-был писатель Ювачев. Однажды ему приснилось, что у него выпал зуб. Он проснулся и стал вспоминать, что означает этот сон, но так ничего и не вспомнил. Тогда писатель Ювачев захотел прочитать об этом в соннике. Он встал на стул, чтобы достать с полки книгу, но стул подломился под ним, и писатель упал. Падая, Ювачев сломал ногу. Он стал громко звать дворника Ибрагима на помощь. Но дворник сидел у себя в каморке, читал Эрнста Ренана и не слышал писателя”. Да, сидел и читал Ренана. А потом казнил на ночном погосте одного из убийц отца. Затем - другого, а третий, носящий почему-то фамилию одного из хармсовских друзей - Шварц, от наказания ушёл, хотя и недалеко (Кильдеев позже загрызёт его на допросе). Делом, короче, занимался. Не знаю, консультировал ли Беккина автор хармсовской биографии Шубинский (в книге он выведен как “профессор Швабринский”), но если консультировал - то зря, никому на пользу это не пошло. С Хармсом ведь, как с пресловутым “Черным квадратом” - покажи его невеже и тот возопит: “Да я такое ногой нарисовать могу!” Прочти же невежа “Случаи” - закричит то же самое: “Я напишу еще лучше!” Но Хармс - не эксцентрик, не Роман Трахтенберг, видеть в его текстах только смешную возню нелепых персонажей, спотыкающихся, падающих на ровном месте и объедающихся толченым горохом - значит не видеть ничего. А может читающий Ренана в оригинале управдом вырос из обиды на стихотворение ДХ “А дворник с черными усами / стоит всю ночь под воротами, / и чешет грязными руками / под грязной шапкой свой затылок”? Но стоило ли ради такого городить этот ретро-кроссовер?