Предыдущий пост застрял как заноза в нёбе. Но я не Зинаид Пронченко, в моей груди бьется маленькое, с кулачок ревуна, но отчасти доброе сердце, которому не нужно справедливости, а нужно лишь любви и волшебства. Быть ядовитым и придирчивым легко, но это - бесконечное сглатывание собственной горькой слюны, бессмысленное занятие. ААВ можно во многом упрекнуть: в нехитром трюкачестве, в смешном тщеславии, дурновкусии, в конце концов. Нельзя лишь упрекнуть его в злобности, а это, поверьте, дорогого стоит. Он не подличал, не призывал к убийствам, не требовал крови. Его брат - дерзкая огородная жердь Евгений Евтушенко, был более страстен, а ААВ, напротив, мягок, округл, журчлив и, под конец жизни - безмолвен. Защищал королеву “чернильных грибов”, вступался (как утверждает Быков) за презирающего его Лимонова, осторожно тетешкал молодых, написал, в конце концов, текст на заднюю сторону конверта первого на “Мелодии” винила БГ. А что доброго сделал ты, читатель? Сегодня утром, вчера, в своей скромной жизни в целом? Мне грустно от того, что я стар и недобр. Накричи на меня Хрущев, я, пожалуй, распался бы в пыль. Но Вознесенский - это беззлобный бобр, шелестящий по модному ветру ковыль. Учитывайте еще и тот момент, что натянуть на себя костюм Вознесенского вы не сможете никогда. Сколько человек носило на себе вещи Бродского, например? Тысячи, тьмы и тьмы, т.к. этот пропахший веницейскими волнами и табаком вельветовый пиджак сидит вполне комплиментарно. Его носитель - ироничен, презрителен, долог в рассуждениях. А кем надо быть, чтобы надгрызть треугольную грушу Вознесенского? Добровольно такое и в голову никому не придет. Дочитаю “Девочку с пирсингом”, вернусь.