Андрей Вознесенский, “Casino «Россия»” (М.: “Терра”, 1997 г.) В ААВ всегда напрягало чутье намагниченной стрелки, поворачивающейся туда, где испускает магнитные волны полюс современности. Сказать, что поэт всегда “на острие” было бы не совсем верным. Да, его реакции на изменение языка мгновенны, но эта чуткость сродни телевизионной картинке, плоской, без глубины кадра, с прямо поставленным светом, “Бандитский Петербург”, а не “Жертвоприношение”. В 1990-е язык корёжило, распирало, раздирало. Пропускать в привычном режиме его сквозь себя, как сквозь губку, стало опасным: никакой фильтр такого напора не выдержит, забьётся. ААВ в этом плане - образцовый двустворчатый моллюск, но даже его жаберные лепестки и реснички не справляются. В “Казино “Россия” стоит у стола поэт Бизнесенский, рядом - вернувшиеся с рейва трефовые дамы, за соседним столом визжат обоссавшиеся от радости “боссы”, а мир, вслед за вращением рулетки закручивается в не очень сложные видеомы: “Маргарит! Камар гарит!” В углу разогревает пыточный утюг Володьявол, и тут ААВ в прозорливости уже не откажешь. Вообще, сборник довольно смешной, будто смотришь подборку старых рекламных роликов. Тут тебе и Мона Лиза, жующая Dirol, и летающий Мобиль, убивший Дудаева, пейджеры с тинейджерами и Сукачев, скачущий на Кулике. Пролистал до последней страницы - получил т.н. срез эпохи. В промежутках между кульбитами где-то традиционно обижают женщин, Поэт дарит любимой уже не миллион алых роз, а тонну ромашек, присутствует и традиционный набор “Я и великие”. Но корчи языка мимолетны: прошло не так много времени, а все эти рэкетиры с компроматом и крупье с киллерами кажутся мелким маковым зерном, песком, выметенным за порог, накипью на дне перегревшегося чайника. Большую часть поэм, вошедших в КР мне довелось слышать живьем, в авторском исполнении. Слова кринж тогда еще не придумали (а если бы придумали, ААВ немедленно бы его присвоил), но оно вполне передает впечатление. Плавки бога слились с облаками, потому что шокировать было больше некого и нечем. Мир сошел с ума и дымится в руинах, но через развалины нетвердо шагают на тонких ногах, похожих на одноразовые шприцы, страдивари состраданья, алкаши с калашниковым, красотки с кредитами. “В Москве двести казино! Зеро, зеро по всей земле!” Покупать поздние книги ААВ в год их выхода и в голову не могло прийти. Но сейчас поймал себя на том, что битый час торчу на Алибе, перебирая в руках неприобретенные сокровища: “На виртуальном ветру”, “Жуткий Crisis Супер стар”, “Девочка с пирсингом”, наконец! “Я вышел в сайт”, - помню оттуда лишь эту, поразившую тогда строчку. В моих словах нет издевки. ААВ, как это ни странно звучит, не эволюционировал, оставаясь заложником одного приема. В “Казино” происходит что-то вроде окончательной кристаллизации, когда каламбурное алмазное крошево превращается в оползающую груду помутневшего битого стекла. К финалу (а заканчивается КР некрологом по Рихтеру “Виртуальная клавиатура”) эти колкие крошки способны лишить тебя зрения. С такой же настойчивостью играет в каламбуры прямая наследница ААВ - наша Черная икона русской литературы, и странно, что никто не обнаруживает этого родства. Ave rave!