Старый пёс, канарейка и ужин

В канале «Рыдакторы» очередная волна народного гнева на тему «почему издатели не предупреждают на книге, что она подвергалась цензуре?!». Рискую навлечь на себя часть этого прилива, но я каждый раз это читаю и думаю о том, насколько мало читатели в принципе задумываются о природе издательского процесса. Текст подвергается при подготовке к изданию тем или иным изменениям, в том числе и цензурным, практически всегда. В тексте русскоязычных авторов это может быть предложение редактора убрать единственное встречающееся в книге слово из трёх букв, чтобы попасть в «16+», может быть сокращение или изменение целой сюжетной линии ради улучшения композиции или потому что под нынешнее законодательство не подпадает. Но что-то будет практически в любом случае. Любая переводная книга тем более не равна исходнику и априори содержит массу изменений, искажений, переводческих вольностей из серии «я так вижу» и прочего, ну и цензурные моменты, да, но они обычно далеко не первые по количеству, если взять любую переведённую книгу и сравнить с оригиналом. И так было всегда. У коллег, издающих Баркера, недавно забавный случай был. В переиздании одного там романа пришлось по цензурным соображениям изъять одно (1) предложение. То есть да, формально цензура была. Но когда сопоставили новый перевод и прошлый, издававшийся в вольные нулевые, оказалось, что в новом текста примерно на один авторский лист больше. Куда и почему в прошлом издании пропал существенный кусок текста — бог его знает, зато как будто бы никакой цензуры… Хорошо ли, что приходится изымать из текстов фрагменты в соответствии со специфическим мировоззрением законодателей, которое вчера одно, а сегодня другое? – На мой взгляд, однозначно нет. Страдает ли от этого авторский замысел? – Зависит от того, как реализовано, но в целом скорее да. Надо изымать? – Да, приходится, в тюрьму никто не хочет. Можно ли не прогибаться под требования? – Ну смотря как. По-хорошему, можно всё бросить и пойти возделывать грядки или разводить пчёл. Скорее всего, однажды наступит день, когда я этим и займусь. Надо ли писать на книгах, что были изъятия, изменения и т.п.? – А смысл? Если переводная книга издана у нас, значит, были. Если книга пера русскоязычного автора и с ней работал редактор, значит, те или иные изменения по сравнению с оригиналом тоже были. То есть сама книга как артефакт, книга, а не голый изначальный текст, подразумевает, что этот текст не на 100% равен авторскому замыслу. P. S. Если что, я не за цензуру. Я не смогла издать хороший роман одного знакового человека, давно живущего за рубежом, потому что он против цензуры (хотя в его тексте она была и не нужна), о чём сожалею. У меня просто не получается жить ни в мире розовых пони, где читатели удивляются «зачем вы что-то меняете, можно ж было издать как есть!», ни в мире нелепых требований ставить предупреждения об изменениях — потому что такие предупреждения придётся ставить на каждую книгу. #будни_и_праздники