Вдогонку к подкасту. Мы с девочками обсуждали, что Норштейн и Миядзаки – два бро и два вайбовых деда, постоянно отвешивающие комплименты в адрес друг друга (ещё и родиться в один год умудрились). Норштейн очень любит рассказывать истории, как он ездил на студию Гибли и дарил Миядзаки альбом с картинами Левитана. Несмотря на взаимное обожание, в их мультфильмах нет прямого цитирования или даже лёгких поклонов в сторону друг друга. И всё же я нарыла одну очень любопытную параллель, которой бегу делиться с вами. В «Моём соседе Тоторо» есть трогательная сцена, когда угрюмый мальчик Канта суёт промокшим Сацуке и Мэй свой зонт и стыдливо убегает в ливень (мальчики в пубертате, они такие). Практически идентичная сцена есть в «Цапле и журавле» Норштейна. Что доказывает, что мальчики могут быть такими не только в пубертате. Но самое интересное, что за этой крошечной сценой стоит целая история из жизни самого Норштейна. Процитирую кусочек из его книги «Снег на траве», простите за большой фрагмент, но там важно каждое слово. Летом 1969 года на даче (мы её снимали для нашего полуторагодовалого сына Бори) я крепко поругался с тещей: не поделили с ней поле воспитания нашего с Франческой сына. Я придерживаюсь «презумпции» свободы детей и потому оставлял Боре пространство для самостоятельности. Боре пришла мысль подмести пол. Он вооружился веником и привел его в движение, схожее с представлением об уборке помещения. Но теща пришла ему на помощь, отобрала веник. Я попросил ее возвратить орудие уборки законному владельцу. Теща возразила, что Боря только развезет сор по полу. Я заметил, что надо ребенку дать жить самому. Теща «отпасовала» мне подачу за право владения своим внуком. Наша перепалка закончилась ее пафосным заявлением: «Как Вы со мной разговариваете? Я старая, больная женщина!». «Напротив, - сказал я, - Вы молодая и красивая женщина». Какие тайные струны я задел, но Евгения Иоганесовна, оскорбившись, надела плащик и ушла в вечер, на электричку. Боря подметал пол, заедая свой труд жареной холодной картошкой, обнаруженной им на сковородке, Франя глядела на меня умоляюще, а я провожал взглядом тещу. Утром незаметно подкрался и зашуршал летний дождь, Франя сунула мне зонтик, который, надо сказать, я терпеть не могу, впрочем, как и шляпу или подтяжки, или галстук. Я пошел на электричку дачным проселком. Кто жил на дачах, знает, что такое размытая дождями дорога. Потоки воды прорыли в глине свои каньоны. Кое-где остатки травы. Прыгаешь с островка на островок, стараясь удержать равновесие. Несколько досочек вдоль забора мало помогают делу. Пройти в дождь до электрички - особое искусство. Упражняясь в этом виде творчества, я чапаю под зонтиком и вижу навстречу мне под дождем знакомую фигурку в плаще, голова повязана платком, на ногах туфельки. В этих условиях казаться грациозной - особый дар. Но у Евгении Иоганесовны это недурно получалось. Когда мы поравнялись, я сунул ей в руку зонтик и пошел дальше. «Пришла мама, веселая, - рассказала мне вечером Франческа, - почему-то с твоим зонтиком, и сказала: «Лялечка (в семье Франческу все называют Ляля), я иду по дороге, вдруг какой-то мужчина всовывает мне в руки зонтик, и я понимаю, что это Юра». И дальше через паузу, стряхнув капли дождя, сказала, глядя на себя в зеркало. «А, собственно, что он мне такого сказал? Он сказал, что я молодая и красивая женщина». ☂️ Какая история вдохновила Миядзаки на подобную сцену - доподлинно неизвестно. Конечно, вряд ли это был оммаж на «Цаплю и журавля», но сама параллель именно в этом общечеловеческом и межкультурном сюжете очень меня тронула. #миядзаки@kinotetradka