Кино без зрителя История кинематографа была весьма разнообразной и переживала всякое: войны, экономические кризисы, жёсткую цензуру. Но чтобы кино вдруг начало существовать без зрителя, автономно, - это, извините, уже чудеса. Надеюсь, никто не забыл, что изначально кино создавалось для зрителя и именно его вниманием и деньгами поддерживалось на протяжении всей своей истории. И вот однажды у нас придумали безвозвратное финансирование и, кажется, нарушили эту закономерную цепочку, которая существует уже больше ста лет. Фильм перестал быть исключительно продуктом, которому необходимо завоевать аудиторию, чтобы вернуть вложенные средства. Появилась возможность получить деньги на производство, не поставив зрительский интерес во главу угла. Как же так вышло? Давайте разбираться. Когда продюсер понимает, какие темы и подходы имеют больше шансов на государственную поддержку, он начинает учитывать это ещё на стадии разработки проекта. Режиссёр и сценарист постепенно привыкает думать не только о драматургии и конфликте внутри истории, но и о том, насколько его замысел будет соответствовать ожиданиям потенциальных финансирующих структур. При этом проблема вовсе не сводится к списку тематических приоритетов Минкульта. Дело не в том, что государство поддерживает историческое кино, семейные ценности или национальную культуру. Вопрос в том, не становится ли такая система фильтром, через который всё труднее проходят истории, не укладывающиеся в заданные рамки. Ведь кино интересно не только тогда, когда подтверждает наши представления о мире. Иногда оно ценно именно потому, что заставляет эти представления пересмотреть. Где сегодня место для истории, которая не вписывается в готовую формулу? Для героя, которого нельзя однозначно назвать положительным? Для режиссёра, который не собирается никого воспитывать, а просто пытается разобраться в человеческой природе? Почему же никто особенно не торопится менять правила? Потому что система вполне успешно воспроизводит сама себя. Для студии важно получить финансирование, для продюсера - запустить проект, для съёмочной группы - получить работу, для институции - выполнить поставленные задачи. У каждого есть свой интерес, и каждый может вполне успешно его реализовать. А зритель появляется в самом конце этой цепочки. Он не участвовал в выборе фильма, не влиял на его сценарий, не определял производственные решения. Но именно его реакция должна в итоге подтвердить, что всё это было не зря. На мой взгляд, государственная поддержка должна открывать двери, а не определять, какие истории имеют право войти. Пора научиться воспринимать зрительскую реакцию не как неприятное послепремьерное обстоятельство, а как один из важнейших показателей состояния индустрии. При этом я вовсе не предлагаю превращать кино в производство по результатам фокус-групп. Зритель не обязан диктовать автору сюжет. Но автор должен иметь возможность услышать зрителя, а индустрия понять, почему один фильм становится событием, а другой исчезает из памяти уже через неделю после премьеры. Я не хочу утверждать, что российское кино умерло, что в нём больше нет талантов или что всё отечественное производство одинаково. Это было бы неправдой и несправедливо по отношению к тем, кто продолжает делать действительно интересные вещи. Но меня тревожит другое: талантливые люди работают внутри системы, которая далеко не всегда помогает их таланту встретиться со зрителем. Мы можем сколько угодно обсуждать бюджеты, производственные мощности и количество премьер, но у кино есть показатель, который невозможно вписать в отчёт - желание зрителя вернуться. Вернуться к режиссёру. Ждать следующую картину. Советовать фильм друзьям. Спорить о нём за ужином. Пересматривать спустя годы. Это и есть настоящая жизнь кино. И если мы всерьёз хотим говорить о развитии российского кинематографа, возможно, пора начать с простого вопроса: когда в последний раз мы принимали решение о том, какое кино нужно снять, исходя из того, что действительно волнует людей? Не комиссию. Не ведомство. Не продюсерскую заявку. Людей.