Продюсер Kartoz ✔

+3

На днях дал интервью Лауре Джугелии. Записывали в квартире Иосифа Бродского в Петербурге и на Мосфильме (вместе с симфоническим оркестром). Мои коллеги и друзья, которые уже посмотрели, говорят, что это одно из самых трогательных моих интервью. Медиабизнес, шоу-бизнес, экономика внимания — про это тоже не забыли. Пойду проверю. Пошли смотреть вместе!

Часть 2. Этот текст — продолжение предыдущего поста. Ты включаешь любимую музыку, и вдруг понимаешь: внутри что-то оглохло. Ты больше не можешь заплакать даже под самую самую пронзительную мелодию. Великая грузинская пианистка дала мне три правила. Они вернули меня в тело и в сердце. ТРИ МУЗЫКАЛЬНЫХ ЗАКЛЯТИЯ Первое правило ведьмы: Оставь свои уши в покое. Это может случиться со всеми: вдруг перестаешь слушать музыку. Раньше я немедленно ставил ее на репит. Теперь я сразу ухожу в парк. Ветер, ливень, какой-то хуй с перфоратором за рекой: я растворяюсь в живых звуках. И через пару дней музыка — ревнивая, как артистка на пенсии — возвращается. Второе правило ведьмы: Вернись в тело. Раньше я лечил бесчувственность винилом и коньяком. Теперь делаю пранаяму. Гуляю без наушников. Музыка не вернётся, пока не почувствуешь её пятками, не впустишь её обратно через тазовое дно. «Чувствовать жопой» — это вообще-то про музыку. Третье правило ведьмы: Не начинай с шедевров. Главное — не геройствовать. После музыкальной комы не надо набрасываться на «Страсти по Матфею». Отложи Шенберга. Начни с того, кто не смотрит на тебя свысока. Колыбельная подойдет. Внутри черепа у нас есть маленький генеральный штаб. В нём живут клетки «wanting» и клетки «liking». 90% клеток хотят. Всего 10% умеют наслаждаться. Желать и не получать удовлетворения — к этому мы приговорены генетически. Нам всегда хочется пережить катарсис. Чтоб Бах! И сверкнуло, подкинуло, швырнуло, а потом тишина и нежность. Но ум устало бубнит: «Катарсис, молодой человек, не входит в базовую комплектацию». Много лет я живу с этими правилами: не лезь, не дави, не шантажируй, не требуй. Чувства, как кошки, возвращаются не к тем, кто орет «Барсик, Барсик» в ночном дворе, а к тем, кто перестал ждать, сидит в тишине и курит. С открытым окном и немного разбитым сердцем. Ставьте 🔥 если это для вас важно. .

ЧТО-ТО ОГЛОХЛО ВНУТРИ Почему ты больше не плачешь под музыку? 2013 год. Я готовлю к запуску новый телеканал. Мы назвали его «Пятницей». Чтобы был канал-праздник. Канал-антидепрессант. В кошерном ресторане «Иерусалим» встречаю авторитетного раввина. Выпили. Как дела? Канал делаю. Хотите вложиться? Нет, конечно. А потом он наклоняется ко мне и говорит: — Коля, я знаю твою маму. Но почему «Пятница»? Я говорю: — Потому что мы приближаем субботу, равви. Была наглая, дерзкая весна. У нас все получалось. Команда собрана. Проекты делаем. Скоро зритель увидит «Орла и Решку». Однажды ночью звонок: разбился на мотоцикле мой друг. Потом, как в дурном сне, разрыв с девушкой, с которой уже выбирали кольца. И снова без стука — родной человек залетает на «химию». И меня накрыла черная депрессия. Она гнала волны страха. Я боялся выйти из дома без провожатого. Антидепрессанты я пить отказывался. Боялся утратить человеческий облик. А вот коньяк с корвалолом одобрял. Я лежал в темноте на полу и слушал одну композицию: Bach - Siloti. Prelude in B minor. Сквозняк вечности в пропахшей корвалолом квартире. Эта прелюдия — мой путь за горизонт. Неспешные шестнадцатые начинают шествие. На языке терминов, ты идешь к тонике, чтобы все разрешилось. На языке ощущений, ты возвращаешься к Богу с земной печалью в сердце. Я начинал с романтической версии Николая Кузнецова. Он играл так, будто каждый его палец влюблен. Потом я нырял в космический холод Григория Соколова. И под конец шел на богослужение к Эмилю Гилельсу. Судя по сгущавшейся тьме, я причащался. Пару недель я держался на этой прелюдии как на капельнице. А потом глухота в сердце. Бах стал пластмассовым. Я сменил семь антидепрессантов, пять терапий и три религии. Кое-как встал на духовные костыли. Я захотел выяснить, куда исчезло то, что заставляло меня замирать и плакать. На этом пути я встретил веселых атеистов, которые режут душу на графики: химиков, нейробиологов, аптечных барыг. И всем я задавал вопрос, которого вежливо избегали даже на похоронах Баха: почему внутри больше не звучит? Сами уши были вне подозрения. Я начал своё расследование как композитор, а закончил в окровавленных перчатках на месте преступления. Я готов был сказать, кто убил во мне музыку. Версия первая. Убийца: биология. Музыке стоит лишь коснуться нас, а внутри уже взрыв на складе химикатов. Звучит пронзительная нота, сердце останавливается, и мозг заливается счастливой эндогенной химией. Но если ты выгорел, тебе в этом баре больше не нальют. Даже если Моцарт поцелует тебя прямо в прилежащее ядро, дрожи не будет. Организм отказывает тебе в праве трепетать. Версия вторая. Украден ключ от красоты. Музыка — единственная территория, где я могу плакать без разрешения. Но когда мозг истощен, он включает защиту от перегрузки. И ты не можешь заплакать, даже если в колонках «Дидона и Эней». Потому что внутри броня. Версия третья. Бесчувственная скотина. Раньше музыка входила в меня через тело. Барабаны под рёбра, скрипки по позвоночнику. И я знал: я жив. Но когда нас доедает апатия, депрессия, мы не слышим тела. Я поделился своими мыслями с мудрой грузинской пианисткой. Если честно, заговорить с ней уже было страшно. Её пиздюли летали над консерваторией, словно проклятия Волан-де-Морта, но на грузинском и без шанса на прощение. После ее замечаний даже рояль нуждался в психотерапии. Грозная, гениальная. «Музыковедьма», — шептали студенты, но только если она была в другом городе. Мне повезло. Она тепло общалась с моими родителями. Меня считала непродуманным продуктом их любви, но приняла. Мы стали чертить план наступления на черствость. Она дала мне три ведьминых правила, чтобы разблокировать чувства. Обязательно прочтите продолжение этого поста. Сегодня в 21:30. Я расскажу о трех правилах как вернуть музыку в сердце. Ставьте 💔 если это для вас важно. .

В юности в консерватории рассказывали анекдот: — Алло, милиция? Приезжайте, у меня соседи Баха с педалью играют. Так я и дошел до рубрики «Бах педальный». А сегодня, по нелепой случайности, в ней будут и Бах, и педаль, и даже внутреннее расследование.

ЛЫЖИ У ПИЧКИ СТОЯТ В столовой, куда я ходил студентом, на раздаче стояла повариха с десятым размером груди. Раздраженным басом она объявляла блюда: — Сосиски, кур, гречка, пичка текёрова, компот! Я брал сосиски, потому что на курицу не хватало. Пичка текёрова представлялась высокой гастрономией — рубля за три. День за днём я высматривал в меню: ПИЧКА ТЕКЕРОВА Но не находил. Однажды в день стипендии — когда у кавалера был флеш-рояль — я подошел к поварихе и важно сказал: — Мне, пожалуйста, одну пичку текёрову. С горошком. Повариха выронила половник и захохотала. Она заливалась слезами. Долго икала. Потом наклонилась ко мне, приобняла грудью и пробасила: — Мальчик, пичка — это пизда. А пичка ти кьорава — тупая пизда. Повариха Цветана была из Болгарии. PS А о том, что «кур» — это не цыпленок, а «хуй», мне позже расскажет Парфенов. Друзья! Каждый ваш 😂 я передам Цветане. Я уже разыскал ее и мы подали заявление в ЗАГС. .

Почему так мало умного контента? Продюсер боится рисковать? Или опять зритель дурак? Равиль, 25 лет Зритель не дурак. Он просто вымотан. Контента сегодня — как грибка в метро. Рилсы, шортсы, Останкино, летающие бородавочники. У зрителя ПТСР от наших пилотов. Его с утра до вечера трахают клиффхенгерами Сарик, Картоз и лично Robert B. Weide. Но и продюсер не трус. Он просто не хочет позора. Мы горим в аду рейтингов, дрочим на лайки и оттого путаем продюсерскую тревогу и неминуемый провал. Мы хотим понравиться всем, как баба на кастинге в порно. Как римский поэт мечтал попасть в вечность через эпиграмму. А надо не попадать. Надо обнять зрителя и не отпускать. И, пока ты его обнимаешь, он простит тебе даже твою короткометражку, где старуха в батистовой ночнушке бежит по полю и кричит: «Шопенгауэр! Шопенгауэр вернулся!» Зритель не против умных развлечений, он просто хочет, чтобы продюсер не считал его придурком и не презирал. Работает всегда, про что бы вы ни снимали: хоть про бордель для одиноких собак, хоть про Набокова, бегущего за редкой бабочкой. Как обезопасить умный контент? Любить зрителя и обнимать до последней монтажной склейки вашего проекта. После — не обязательно) PS Давайте вспомним примеры, когда идея, которую все считали провальной, выстрелила. Можно из собственной жизни, можно из жизни человечества). .

ДЕВОЧКА ИЗ РОЖДЕСТВА Узнаете девчонку? Аня из «Няни Оксаны». Жанна из «Пищеблока». Даша из «Тренера» Оля из «Папа, сдохни». Тут она уже большая ) Но был один холодный питерский вечер. Маша тонула в черной Неве. В нее стреляли контрабандисты. А спас ее плюшевый медвежонок, в котором барыги перевозили кокаин. Кликбейт вступил в брак с магическим реализмом. 2018 год. Снимаем в Петербурге клип Nico Cartosio «Christmas On The Moon». Мне нужна была девчонка с глазами-океанами. Беспризорница с домашним сердцем. Между Диккенсом и Бернардом Шоу. Я заебал кастинг-директора. И продюсера тоже. Но Машу мы всё-таки нашли. Чуть не подрались за неё с Козловским. Она была нашей самой большой удачей. Снимал клип волшебник Ладо. Но мы по разному представляли развязку. Я хотел поставить точку на 5:24 Я всегда за то, чтобы вырезать сердце у еще живого зрителя и сыграть ему отходную в си миноре на горящем органе. А Ладо, человек семейный и добрый, настоял на концовке с медвежатами. Слежу за твоей актёрской карьерой, Маша, и радуюсь. Все ещё веришь в мишек? ) PS Клип — в шапке поста и по ссылке. Устроим продюсерское голосование! Кто за драму в финале — 💔 Кто за медведей — 👻 .

Три лучших реалити осени — и все наши. Простите, что не про Шопена) Спасибо тебе, непобедимая команда Пятницы. .

МЯСНЫЕ ТОРПЕДЫ Я пил в лифте. Курил в лифте. Трахался в лифте. Поджигал кнопки и материл диспетчера. Но настолько возмутительных вещей себе не позволял. Есть такая каста людей — я называю их мясные торпеды — они влетают в кабину лифта и забиваются в самый дальний угол. Хотя выходить им на следующем этаже. А потом начинают локтями пробиваться к двери. — Ой, пропустите, пропустите, — а сама сумочкой по печени хуяк, коленом в селезенку пиздык. Мясные торпеды идут к выходу штурмом. Почему сразу не встать у двери? Им у двери нельзя, потому что там сквозняк неизвестности. Лучше в норке, а потом — героический прорыв на взятие Бастилии! Вон, смотрите, в углу — мужик трется. Ему выходить на третьем. Но он забурился поглубже. Стоит, молчит, прижимает к груди пакет с мёртвым голубем. И когда его этаж звякнет, он вдруг оживет и втопит педаль в пол. Каждый раз я жду, что один из них достанет монтировку, разгонится и выпрыгнет с воплем: «А ну пошли все нахуй из моего социального лифта!» Лифт — это школа русской истерики. В ней можно учиться, но закончить ее невозможно. PS Если вы хоть раз бесоебили в лифте — ставьте🔥 Можно выкладывать лифтолуки. .

РАСТОПЫРЕННЫЙ КОТ Я перестал жить с родителями довольно рано — как только в нашей квартире загремели гормональные салюты по случаю моего пубертата. Дела пошли в гору — я связался с отличной плохой компанией и встретил интересную распутную даму на десять лет старше меня. Все это, разумеется, невозможно было сочетать с жизнью в квартире с двумя советскими учеными строгого воспитания. Как минимум потому, что запах алкоголя невозможно было перебить жвачкой. В моей юности не было жвачек. К тому моменту я уже вовсю работал литературным негром, неплохо зарабатывал и снял квартиру на Студенческой. С тех пор там не стихали вписки и выписки. Советская однушка имела обреченный вид. Зато из окна были видны разбегающиеся во все стороны железнодорожные пути. У меня был друг Вовчик Тупорез. Он был почти на метр ниже меня и на 45 кг легче. Мы с ним шароёбились по всей Москве не хуже Панаева со Скабичевским. Как-то утром возвращались из гостей хрустально пьяными. Вовчик встал на рельсы и произнес фразу, после которой обычно получают премию Дарвина посмертно: — Смотри, что я могу! К нам приближался товарный поезд. Мой друг лег между рельсами, ссутулился, сжался — и товарняк на всей скорости пролетел над ним. Не просто так Владимир получил свое прозвище. Встает улыбается и говорит: — Теперь ты. Я говорю: — Ты дрищ, тебя даже не видно между шпалами, а мне череп снесет. — Понятно, Картоз, ты струсил. Я ответил: — Будет тебе, Вольдемар, соразмерная ответочка. На следующий день ранним вечером я притащил его на старый Лужнецкий мост. Стоим, ждем. Наконец плывет огромная баржа с песком. — Сможешь прыгнуть? — спрашиваю Вовчика. — Нет? А я смогу. Ты меня только подтолкни. И когда баржа начала подходить к мосту, он толкнул меня в спину, и я полетел вниз в позе растопыренного от ужаса кота. Полетел и приземлился в песочек на четвереньки. Это был самый грандиозный кошачий лоток из всех, что я видел. Ко мне уже бежали матросы. Я был уверен, что они оценят мою храбрость. Но они отмудохали меня так, что на утро на мне были синяки размером с Албанию. А потом меня простили и угостили водкой. Это же матросы, хорошие люди. Жизнь развела нас с Вовчиком. После школы он пошел работать в РЖД, а я — в «Медиа-мост».