ЗЕЛЕНОГЛАЗОЕ ТАКСИ 31 декабря. Поздний вечер. Мы с друзьями летим по встречке в Петербург — город, где Новый год всегда пьянее. Нужно успеть до полуночи. По дороге мы выпили все запасы: ром, джин, текилу и даже тутовую водку в стеклянной сабле. А это последний аргумент перед звонком бывшей. Тутовка плескалась в сердце, как стихи Блока, разбавленные слезами Роксаны Бабаян. По радио заиграли первые аккорды «Зеленоглазого такси» Боярского. В воздухе зашевелились поющие усы. Мы приготовились орать: — О-о-о-о! Это был наш гимн. Никаких слов. Только гласные и алкоголь. Но вместо прокуренного Боярского из динамика зазвучал голос печального мальчика из хора евреев-сефардов. Он пел так, будто небеса прищемили ему мечту. Он затянул высоко: Oh-oh-oh-oh Green eyed taxi not so fast Oh-oh-oh-oh Кто это поёт? Что за подделка? А главное: кто украл мою идею? Я звоню нашему музыкальному продюсеру Насте Солнцевой. Абонент не отвечает: скорее всего, отключила звук и ждет, пока я протрезвею. За три месяца до описываемых событий. Главный павильон НТВ. Мы снимаем премьерный сезон шоу «Ты суперстар». Впервые что-то доброе после нескольких лет скандалов, интриг и расследований. На сцене артисты, под которых моя бабушка копала грядки в начале 80-х. И хоронила в них надежду выйти замуж за Павла Слободкина. «Зимний сад, зимний сад» «Ягода малина» «Ну что же, Серёжа, чужой не сладок мёд» — как будто мама снова забыла меня у входа в детский сад. Павильон дышал, как запойный родственник: тепло и влажно. Я говорю Солнцевой: — Артисты очаровательные, но мы летим мимо целевой аудитории. — В смысле? — Если мы выйдем в эфир с таким кастингом, есть риск воскресить их фанбазу на Ваганьковском и Востряковском. Нам нужна западная звезда. Актуальная. — Коль? — Тимберлейк, понятно, пошлет. Но хотя бы Аврил Лавин. Или Нелли Фуртадо. И пусть споет «Зеленоглазое такси» на английском. Ну типа: Oh-oh-oh-oh Green eyed taxi not so fast Пусть Чак на английский переведет. Сделаем танцевально. С битом. Будет мировой хит, я тебе говорю. И Боярский себе новый шарф купит. Или сделает скарфинг на старом. Настя осторожно кивает. Я ухожу в запой. Но продюсирование продолжается. В мой глубокий штопор доходят смс от Насти: — Менеджер Аврил Лавин запросил $120 000. Я отвечаю: — У нас есть деньги только на припев. Настя сообщает: — Нелли Фуртадо отказалась. Ей не близка тема такси. Я говорю: — Тогда найдите какого-нибудь Хэдэуэя. Главное, чтоб ещё дышал, любил такси и не задавал вопросов. Из запоя я вышел прямо в съемочный павильон. Небритый, руки дрожат, ноги дрожат. Оператор протянул мне пакет яблочного сока «Агуша» с дагестанским коньяком «Лезгинка». Выход из запоя — это стресс. А стресс провоцирует запой. Мой косой взгляд фиксирует: на сцене в позе лихого вонзалы стоит Михаил Муромов. Все при нем: внешность неаполитанского жиголо, похмельный бриз долетает до пятого ряда. Это сейчас он не пьёт. А тогда… я даже завидовал: он упарывался как черт, но на съемки регулярно приезжал. В состоянии «я лежу на снегу, розовое запив белым». Но как он пел! Он пел так, как будто разом прощал всех женщин, с которыми у него никогда не было. В одном из ранних выпусков нашего шоу он изображал Фрэнка Синатру. Вот и сейчас он что-то мурлыкал по-английски. Ко мне приходит бешеная ясность: ну всё. пиздец. Аврил мимо. Фуртадо в отказе. Даже Хэдэуэй послал нас в жопу. Значит, западную звезду снова изображает Муромов. Я ничего не спрашиваю. Делаю затяжной глоток «Агуши». Машу рукой Михаилу. Михаил машет в ответ. Дальше чернота. Я уезжаю. Финал шоу снимают без меня. И вот 31 декабря. Мы мчимся в Петербург. По радио «Green eyed taxi not so fast». Но голос чужой. Как будто поёт астральное тело Муромова после разморозки в «Пятёрочке». Я не знаю, кто это. Но точно знаю — не наш Миша. Кто же, сука, слил мою идею, и почему этот хмырь поет фальцетом?