25 лет ШОС — хороший повод поговорить не столько о юбилейных декларациях, сколько о том, во что организация успела превратиться за четверть века. Не успел остыть двигатель самолёта, как я уже оказался на международном экспертном брифинге «25 лет ШОС: итоги, приоритеты и ожидания от Бишкекского саммита», организованном коллегами из Центра «Берлек — Единство» (Уфа), Центра исследовательских инициатив Ma’no (Ташкент) и «Восточного экспресса 24» (Бишкек). Моя позиция достаточно проста. Главный результат первых 25 лет ШОС — институционализация взаимодействия. Из довольно узкого формата по вопросам безопасности организация выросла в постоянную площадку, где обсуждаются политика, экономика, транспорт, энергетика, цифровизация и гуманитарные связи. Но здесь есть нюанс: речь идёт не просто об институционализации взаимодействия, а о взаимодействии с китайской спецификой. Многие коллеги отмечали, что ШОС является элементом нового многополярного порядка. Я с этим согласен, но считаю необходимым добавить: порядка с китайской спецификой. При этом я ни в коей мере не умаляю значения и статуса других государств — участников организации. У каждой страны есть собственные интересы, ресурсы и влияние, а сама ШОС давно стала многосторонним форматом, в котором важную роль играют Россия, государства Центральной Азии, Индия, Иран и другие участники. Но нельзя забывать и о самом названии организации: она называется Шанхайской. Это не просто географическая деталь, а напоминание о происхождении организации и особой роли Китая в её становлении и формировании повестки. Не раз отмечалось, что политическая институционализация пока заметно опережает экономическую. Механизмы встреч и согласования позиций работают лучше, чем механизмы реализации и финансирования совместных проектов. Однако я не вижу здесь противоречия. Функциональное значение ШОС, на мой взгляд, вообще не стоит сводить к экономике или политике в узком смысле. Организация постепенно формирует определённую нормативную рамку взаимодействия — суверенитет, невмешательство, многообразие моделей развития, отказ от жёсткой блоковой дисциплины. И именно здесь китайская специфика проявляется особенно отчётливо. Можно даже провокационно: Шанхайская, то есть китайская, организация сотрудничества — это в значительной степени ценностный формат, предполагающий признание растущего международного лидерства Китая. Если хотите, ШОС — это клуб сторонников Китая, реальное и, что немаловажно, добровольное признание значения Поднебесной в мировых делах. И ещё один момент. ШОС вряд ли превратится в жёсткий евразийский блок. Часто можно встретить сравнение ШОС с НАТО, но это, конечно же, некорректно. ШОС представляет собой открытую ассоциацию по интересам, тогда как НАТО скорее напоминает ЗАО: своя структура, жёсткий центр принятия решений... и цепкий председатель правления. Кстати, здесь возникает занятный парадокс. Китай принято критиковать за авторитаризм, однако в международных отношениях он участвует в создании достаточно свободного многостороннего формата, где даже крупнейший участник не обладает формальным правом командовать остальными. НАТО, напротив, позиционирует себя как союз демократий, но во внешнем контуре демонстрирует значительно более жёсткую институциональную дисциплину. Возможно, здесь и проходит одна из любопытных границ между западным и восточным подходами: первый мягче внутри, но жёстче снаружи; второй может быть жёстче внутри, но значительно осторожнее относится к чужому суверенитету вовне. Вот такая получается многополярность с китайской спецификой.