В залах галереи между тем все было, как у людей: из двух десятков произведений три четверти представляли собой полный трэш, зато одна четверть состояла из несомненных шедевров абстрактного искусства. Было видно, что художником не просто владело смутное желание «красить», но, руководимый представлениями об особенностях абстрактной пластической формы, он стремился выделить эти особенности как можно лаконичнее и полнее. Я решила узнать, кто автор этих пяти картин. Возле рам были приклеены этикетки, на которых значилось только одно слово «Тарасик». Тарасик, несомненно, создавал более значительное и бодрое искусство, нежели все творческое наследие элегантных ташистов. В отличие от других, довольно-таки пестрых и беспорядочных произведений, картины его, написанные в разные годы на протяжении 1970-х, объединял цветовой и композиционный лейтмотив, указывающий на длительную разработку темы. Художника интересовала задача сгармонировать агрессивно диссонирующие цвета немецкого флага (красный, черный, желтый), объединить их в соседстве таким образом, чтобы агрессия была заблокирована в очагах локального цвета, а вся композиция держалась единым напряжением устремленных друг к другу сил, работала, как напряженная конструкция. Художник ясно понимал конструктивную роль диссонанса, осознавал то, что в современном искусстве неподвижная гармония объектов или тел перевоплощается в действия непостоянных союзов сил, образующих каждый раз новые грани кристалла истины. <...> Тут среди посетителей я заметила одухотворенное лицо известной ленинградской художницы *.*. *-*, которая прославилась одновременно с тем, как были созданы шедевры Тарасика: в поздние семидесятые. <...> На правах старой знакомой я решилась вступить в разговор и спросила, не скажет ли моя собеседница, кто такой Тарасик. На спокойном лице *.*. *-*, стоило мне произнести это имя, отразилось сильнейшее волнение. Экстатический душевный порыв, звучавший в ее ответном голосе, напомнил, как году в 1967-м я слышала: «Это, ребята, силуэтный портрет Марины Ивановны Цветаевой. Для тех, кто знает ее стихи, несомненно, что она самый тонкий русский поэт ХХ века». «Конечно же, я помню Тарасика, — сказала *.*. *-*. — Он был в экспериментальной группе академика Фирсова, с которой я много работала в 1970-х. Мы занимались с ним живописью. Он был удивительный, вообще удивительный друг. Я, как сейчас, помню: возьмешь его на руки, он обнимет, слушает внимательно, и рядом такое его крепкое, мужское плечо». «А кто он был?» — спросила я, хотя вопрос этот и мне уже казался лишним. «Шимпанзе…» — односложно ответила *.*. *-*. Екатерина Андреева. Тарасик и петербургская творческая интеллигенция. Из книги «Истории животных» (Jaromír Hladík press, 2020). Книга в формате pdf В ближайшие дни все электронные издания на сайте издательства продаются со скидкой, всего за 200 рублей. Смотрите раздел Электронные издания.