Еще одно фото говорит не о частной жизни. В мастерской Моисея Наппельбаума отмечают двадцатилетие творческой деятельности Михаила Кузмина. Собрались все, кто за время его литературной работы заявил о себе, и даже те, кому только предстоит сказать свое слово. Например, Евгений Шварц пока не написал «Дракона», а Михаил Лозинский не перевел «Божественную комедию». Значит, устроители вечера не только подводят итоги, но вроде как пророчествуют. Мы видим не только поэтов и прозаиков (а так же художника и режиссера), но и тех, без кого они не существуют. Как обойтись без читателей и зрителей? Рядом с Ахматовой и Кузминым сидят библиотекарь Александра Федорова и несколько неизвестных людей. Пусть они не пишут и не рисуют, но без их оценок — перефразируем Андрея Платонова — культура была бы «неполной». Сейчас фотограф произнесет свое сакраментальное: «Птичка вылетает!» — и эта компания распадется на группы, а ктото, ни с кем не объединившись, останется сам по себе. Вот бы тут оказался Осип Мандельштам, благо в двадцать пятом году он жил в Питере. Возможно, его не позвали или что-то помешало ему прийти. Как было бы правильно, если бы они с Калужниным познакомились! Правда, в это время поэт еще не написал стихотворение о Рембрандте, а художник не стал «светотени мучеником». Эта фотография тоже не уступает живописному произведению. Каждый участник тут предстает не только в своем сиюминутном состоянии, но и в жизненной роли. Вот Кузмин — руки скрещены на груди, взгляд направлен прямо перед собой. Так и должен выглядеть мэтр, бенефициант сегодняшнего вечера. А это Анна Ахматова — его наследница по прямой, которой предстоят победы куда большие, чем у учителя… Среди тех, кто попал в кадр, художник только один. Уж не испытывает ли Калужнин по этому поводу смущение? Василий Павлович отворачивает лицо в сторону, словно намереваясь ускользнуть. Все сидят тесно, а перед ним — пустое пространство. Кажется, он существует сам по себе — скорее, с этой пустотой рядом, нежели с другими участниками. Эта мизансцена — самое красноречивое о нем свидетельство. На протяжении жизни Калужнина отличало скорее от сутствие, чем присутствие. Попытки присоединиться к какойто компании или сообществу всегда заканчивались неудачей. Наконец он остался едва ли не в полном одиночестве и уже ни на что не претендовал. Именно так — Калужнин исчез. Еще недавно был, ходил на собрания и бывал на выставках, а вдруг словно растворился. На вопрос: «Куда?» — его коллега по объединению «Круг художников» Герта Михайловна Неменова отвечала, что тогда это было делом обычным. Многие в эти годы исчезали безвозвратно. А ведь Калужнин еще более тридцати лет жил в ленинградской коммуналке на Литейном, 16! Территориально совсем близко от Неменовой. На автобусе или трамвае каких-то пять-шесть остановок. Казалось бы, у Василия Павловича не может быть посмерт ной судьбы. Если он перестал существовать для своей знакомой, на что могут рассчитывать потомки? Вместе с тем в девяностые годы это имя возникло вновь. Произошло это благодаря человеку, которому во что бы то ни стало захотелось преодолеть забвение. Он понимал, что если сейчас этого не сделать, то потом будет поздно. Александр Ласкин. Ушедшие и вернувшиеся (отрывок документальной повести "Неудачник Калужнин").