Makarov Media Lab💡

Рецепт выживания Было много сказано про смерть СТАРОГО. Мы видим как умирает старый интернет, как меняются и трансформируются привычки и медиапотребление. Иногда кажется что ИИ-апокалипсис это гунны, а мне досталась роль монаха в монастыре в горах, сохраняющего знания и какие-то базовые адекватные принципы потребления информации и какое-то право на сомнение. Иногда кажется, что это как болезнь, как вирус, что-то происходящее настолько медленно и незаметно, что мы просто не чувствуем как становится чем-то другим. Армагеддон не наступает в виде ядерной зимы или пустоши. У Эко в Имени Розы знания это сверхценность, которую хотят сохранить сквозь темные века. Однако там проскальзывает мысль, что чрезмерное и стремление к знаниям это опасно, как и его сокрытие. Эко демонстрирует, что любая попытка насильственно погасить право на сомнение и поиск истины обречена на провал. Хрупкость мира вокруг определяется осколками знаний, которые остаются в текстах. В этом смысле есть прекрасный образ Илая реализованный Дензелом Вашингтоном. Который несет книгу, Библию, по разрушенной постапколиптичной Америке как некоторый шанс на спасение мира. Тут интересно поразмышлять о том, что общество считает ДОСТАТОЧНЫМ для сохранения самого ВАЖНОГО. Сегодня я наткнулся Survival LLM, модельку с сотнями тысяч статей и мануалов, которые помогают выжить. Оффлайн продукт, которому не нужен интернет. Как разжечь костер, как перевязать рану, как смотреть в глаза медведю или какие грибочки можно есть. Затащил эту штуку на свой походный гаджет и выживай сколько влезет, правда, пока жива батарейка. Похоже на мир Илая. Похоже на библиотеку в монастыре. Все та же идея спасти ЗНАНИЕ. Но есть какая-то малоуловимая разница, которая может быть и есть диагноз эпохе или моменту. Библия в руках Илая работает, потому что она авторитетна и неделима. У нее есть то, что Вальтер Беньямин называл аурой, такое здесь и сейчас, что-то исчезающее в эпоху технической воспроизводимости. Survival LLM устроен наоборот. Он воспроизводим. Это просто оболочка, позволяющая впихнуть кучу информации и простой интерфейс диалога, который все больше и больше заменяет сложные форматы. Сакральности нет, а есть простое удобство. Самый важный сдвиг это роль человека. Раньше человек был НОСИТЕЛЕМ. Привет, Джонни Мнемоник. Мы спасали мир собственной памятью, это один из самых культовых сюжетов всего 20 века (и чуть-чуть в начале 21-го), когда через память мы спасали общество. И Илай, запомнивший Библию наизусть, и дневники в концлагерях, и люди-книги Рэя Бредбери, которые в финале «451 градуса по Фаренгейту» заучивали наизусть запрещенные и сжигаемые правительством книги (какая мощная отсылка к сегодняшней новости про наши книжные издательства, которые уничтожают нарушающие нынче закон книги при помощи промышленного шредера, а просто выбросить книги нельзя, государство их считает токсичным отходом). В текущей реальности человек перестает быть носителем, а становится ОПЕРАТОРОМ гаджета. Знание живо лишь пока жива инфраструктура. Библия в фильме это метафора всего, что определяло западную цивилизацию: мораль, закон, смысл, общность. Главный антагонист Илая хочет ее, потому что она дает власть над людьми. Жители Алькатраса берут ее, потому что она часть культурного архива. В обоих случаях ценность Библии в ее способности формировать общество. Моделька для выживания не создана поддерживать или формировать общество, ее задача поддержать жизнь отдельного или группы людей, когда общество уже сломалось. Когда цивилизация уже не считается больше необходимой. Может быть, обществу и правда насрать на свое сохранение. Может, оно уже не задумывается о каком-то перезапуске. О том, чтобы однажды кто-то смог собрать из осколков не просто набор инструкций, а смысл. Раньше выживание цивилизации зависело от людей. От их памяти, вины, страха, веры и упрямства. Теперь оно все больше зависит от инфраструктуры: от батареи, сервера, кабеля, подписки и того, успеет ли модель ответить до того, как все выключится. Возможно, эта моделька даже переживет человечество. Она будет лежать на флешке в разграбленном мире и терпеливо объяснять, как развести огонь, перевязать рану и отличить съедобный гриб от смертельного. Просто там некому будет спросить, зачем все это нужно. Мы почти закончили работу над видом, у которого больше нет мнемотической души.