🇧🇷Луис Пеллегрини. Воспоминания начинающего репортера в самые мрачные годы диктатуры Примерно в 18:00 28 марта 1968 года в Рио-де-Жанейро старшеклассник Эдсон Луис де Лима Соуто был застрелен во время протеста в ресторане «Калабоусо», популярном месте встреч студентов в центре города. Студенты протестовали против высоких цен и низкого качества подаваемой там еды. Когда войска военной полиции прибыли, чтобы подавить студенческий протест, на месте происшествия поднялась большая суматоха, они ворвались в ресторан и открыли огонь по молодым людям. Одна пуля пробила сердце Эдсона, и он скончался через несколько мгновений после ранения. Через несколько минут в редакции Diários Associados, где я начинал свою карьеру репортера, на улице Руа-ду-Карму, в нескольких кварталах от Калабоусу, зазвонил телефон: кто-то сообщал о нападении. Я уже закончил свою смену и собирался уходить, когда услышал голос Лео Гуанабары, нашего руководителя редакции: «Луис, Луис, вам нужно ехать в Калабоусу, полиция только что убила студента». Меня вызвали, потому что все остальные репортеры уже ушли. Строго говоря, это была работа не для новичка почти без опыта, как я. Мне было всего 23 года, и я получил эту работу всего неделю назад. Но я отправился туда пешком, бегом, несколько ошеломленный, не зная, что это станет моим испытанием огнем в журналистике. В ресторане по прибытии царила атмосфера паники и возмущения. Студенты понимали, что если полиция оставит тело Эдсона Луиса у себя, преступление непременно будет замято, улики уничтожены, и его, как и многих других до и после него, объявят «пропавшим без вести», или же дело будет искажено властями. Чтобы помешать полиции избавиться от тела, студенты действовали быстро: они подняли Эдсона с пола ресторана до того, как район был полностью оцеплен. Они несли тело на руках и начали спонтанное шествие по улицам центра Рио-де-Жанейро. Их конечной целью было здание Законодательного собрания. Студенты ворвались в здание с телом и потребовали, чтобы прощание состоялось там, в общественном месте, чтобы гарантировать безопасность и предотвратить вмешательство военного режима. Я следил за всем этим, захваченный событиями. Мне удалось уговорить управляющего ближайшим баром разрешить мне воспользоваться телефоном. Я несколько раз звонил в редакцию и дословно диктовал всю полученную информацию. Мы еще не жили в эпоху мобильных телефонов и компьютеров. Это был мой первый настоящий репортаж, а также первый урок того, насколько жестокими, несправедливыми и кровожадными могут быть авторитарные режимы. ... В середине ноября меня наконец отправили домой в Рио. И я возобновил свою работу в качестве репортера в двух газетах, O Paiz и Diário de São Paulo. 13 декабря взорвалась авторитарная бомба, которая изменила – к худшему – судьбу страны: Институциональный акт № 13. И с ним почти сразу же началась целая череда зверств. 15-го числа в редакцию O Paiz вторгся и разграбил военный отряд. Они уничтожили мебель, посуду, пишущие машинки. К счастью, никого не убили и не арестовали. На следующее утро мы приехали очень рано, чтобы навести порядок в редакции и начать работу. В журналистике, как и в театре, шоу должно продолжаться. В 11 утра я пытался написать сообщение, когда зазвонил телефон на соседнем столе. Я пошел ответить. Это была жена коллеги-редактора. Она хотела поговорить со своим мужем. «Но он еще не приехал, — сказал я. — У него было назначено интервью на 10 утра. Люди, которых нужно было интервьюировать, пришли, подождали полчаса и ушли». «Но он ушел очень рано, сказал, что должен помочь с уборкой, и упомянул это интервью, назначенное на 10 утра. Боже мой, что могло случиться?» Марко исчез навсегда. Его машину перехватили в районе Ботафого, по дороге в центр города. Volkswagen Beetle был найден брошенным на улице в этом районе. Позже мы узнали, что нашего коллегу арестовали, доставили на допрос, пытали, а затем вертолетом отвезли в открытое море и сбросили с высоты, привязав к его ногам камень, чтобы он быстрее утонул. У Марко остались вдова и двое маленьких детей.