Историческая экспертиза

Фрагмент из моего текста про университеты в Republic: Мне всегда казалось аксиомой, что, входя в аудиторию или садясь писать научный текст, ты стараешься превратить себя в чистый инструмент комментирования и интерпретации. Политические взгляды, хобби, сексуальные пристрастия — все это остается за порогом. С собой ты берешь только знание методов исследования и приемов чтения и письма, а всю остальную современность пытаешься с себя стряхнуть. Читая курс истории русской литературы, я следил, чтобы из лекций не было понятно, кого я люблю больше — Набокова или Платонова, Вагинова или Ванду Василевскую. Изучая всяких не слишком приятных людей — русских антисемитов рубежа XIX-XX веков или даже эсэсовский персонал в лагерях уничтожения — я старательно избегал пейоративов. И уж подавно слушателям и читателям не должно быть очевидно, за кого лектор голосовал на последних выборах. И студентов учишь тому же — стремиться к объективности, по максимуму вычеркивать себя из исследуемого материала, избегать актуализации и оценочных суждений. Объясняешь важность этого, следишь, проводишь всякие специальные тренинги. Скажем, если на семинаре вы обсуждаете политические партии предреволюционной России, то пусть троцкист защищает монархию, а тот, кто плачет под песню о поручике Голицыне, играет роль бундовца. Понятно, что человек несовершенен и довести эту операцию до конца невозможно. Но цель должна быть именно такая. В конце концов, попытка тоже идет в зачет. Но выяснилось, что очевидное очевидно немногим. Что значительному числу коллег эта задача представляется не только нереализуемой, но и ненужной. Ангажированность, — говорят они, — это законная и органичная часть исследовательской оптики. Консерватор всегда будет в своих статьях и монографиях убеждать читателя в правоте колониалистов в пробковых шлемах, а исследователь прогрессивных взглядов — делать выводы в пользу угнетенных меньшинств. Сталинист обречен считать Шолохова автором «Тихого Дона», а антисоветчик — жалким малограмотным плагиатором. Любой документ, любой факт можно повернуть в ту или иную сторону в зависимости от bias’а исследователя. И ничего с этим не поделаешь, да и делать не надо — так устроен мир. Нужно просто противопоставлять их «плохой» науке нашу «хорошую», то есть с правильным идеологическим зарядом. Причем среди коллег, с которыми я беседовал на эту тему и не сходился во мнениях, есть вполне достойные исследователи. Просто они считают, что объективности не существует и наука вполне совместима с выражением своих пристрастий. Поэтому читателю их работ приходится собственными силами делать ту операцию, которую в идеале должны были бы произвести они сами, — мысленно вычеркивать авторскую ангажированность. Сосредотачиваться на исследовательской части, а пафос и публицистику, всякое «ай-ай-ай вам, привилегированные белые люди», бегло проглядывать. И держать в уме, что собственно научная составляющая тоже может быть не свободна от предвзятости.