Террор без границ, границы террора Есть уже довольно давняя книга Ильи Ратьковского "Хроника белого террора". Её немало критиковали, в том числе за слишком широкое толкование самого понятия "белый террор". Справедливости ради, сам автор признает, что порой чрезмерно расширяет понятие. Вообще дискуссия о красном и белом терроре часто устроена довольно непродуктивно. Она быстро превращается в соревнование "а у вас было хуже", в спор о том, кто начал первым, или в арифметику жертв, где каждая сторона пытается доказать моральное превосходство своей цифрой. Но книгу Ратьковского можно использовать, как полезное упражнение, чтобы понять какие именно формы насилия следует называть террором, а для каких есть другие названия. Вообще слово "террор" означает страх или ужас, то есть такой вид насилия, который имеет целью устрашение политических противников или населения. Иначе говоря, непосредственная жертва террора - не главный адресат насилия. В этом смысле к государственному террору сравнительно уверенно можно относить показательные казни, заложничество, коллективные наказания, карательные экспедиции, сознательно рассчитанные на устрашение населения или политических противников. Отдельная категория - индивидуальный террор, покушения и политические убийства. Тут важная черта не само по себе физическое устранение человека, а попытка оказать политическое давление, продемонстрировать уязвимость власти или запугать определенную группу. Если применить такой критерий последовательно, объем книги поубавился бы. Итак, в книгу попали: - обычное боевое насилие: погибшие во время штурма, боя или перестрелки. - расправы над пленными, политика "пленных не брать". Далеко не обязательно, что внесудебные расправы и военные преступления носят демонстративный характер с целью запугать. - аресты, военно-полевые суды, тюрьмы и лагеря для пленных, высылки, конфискации, порки и другие административные репрессии. Они могут быть частью террористической политики, особенно если система наказаний сознательно используется для устрашения населения. Но сами по себе они прежде всего относятся к репрессиям. - убийство конкретного большевика или советского работника. Политический мотив не делает акт насилия средством воздействия на других. - стихийное насилие: самосуды, погромы, грабежи. Могут быть причислены к актам террора, только в случае организованного и сознательного действия для изгнания или подчинения группы. - уголовные преступления. И это упражнение нужно не для того, чтобы приуменьшить масштабы насилия со стороны белых или оправдать их. Жестокость остается жестокостью, но каждое деяние заслуживает своего названия и квалификации. XX век, к сожалению, дал достаточно материала, чтобы не сваливать все формы политического насилия в одно слово. У нас есть понятия военных преступлений, внесудебных расправ, репрессий, политических убийств. И есть террор как особая форма насилия, при которой страх становится инструментом политики. Такое разграничение не делает остальные преступления менее страшными. Оно просто позволяет точнее говорить о прошлом. Потому что без точных понятий спор о красном и белом терроре очень быстро превращается не в исторический анализ, а в обмен обвинениями.