Anatoly Semenov

Достаточно давно КС обсуждал "мерцающий титул" незарегистрированного правопреемника в ПКС №28-П/2018, оставившем глубокий, но не разработанный толком след правопорождающих и правоподтверждающих записей и видимости права для бодрствующих. Очередной стык регистрационных записей ставит очередной вопрос: Кто должен нести риск отсутствия сведений о правах детей в публичном реестре: дети, добросовестный кредитор или государство, которое профинансировало приобретение и не обеспечило публичность установленных им ограничений? Немецкая конструкция в значительной мере устраняет сам источник этой неопределённости. Английское право допускает скрытые интересы, но ограничивает их действие специальными правилами. Российская модель оказывается между ними: закон предписывает оформить детские доли, но не обеспечивает достаточной публичности их существования до исполнения этой обязанности. Поэтому для содержательной критики определения № 4-КГ26-69-К1 я бы использовал прежде всего §§ 873, 883, 892, 1138 BGB, а из английской практики — пару Boland/Flegg. Они позволяют обсуждать не абстрактный приоритет интересов детей или банков, а конкретное распределение рисков, обеспечивающее одновременно защиту детей и устойчивость вещного оборота.