Во Флоренции я спасался от жары на выставке Марка Ротко, которая проходит сразу на трёх площадках. Она не такая масштабная, как в Фонде Louis Vuitton (там было 115 работ, здесь около 70), зато гораздо плотнее привязана к Флоренции. Выставка строится вокруг трёх поездок художника в колыбель Ренессанса в 1950–60-е и довольно наглядно показывает, как ренессансное понимание цвета и формы влияло на подход Ротко к работе. Основной массив работ – в Палаццо Строцци. Здесь нет визуального сопоставления с Ренессансом, если не считать архитектуру самого дворца – идеального куба, чьи залы изрядно затемнили: Ротко всегда требовал особого освещения, чтобы его работы не превращались в декоративные обои. В целом это путешествие художника от фигуративности и яркости к распаду формы, драматизму цвета и постепенному уходу в черноту. Пожалуй, никакая другая история художника не передаёт метаморфозы его внутреннего состояния через цвет так, как эта. Связь с Возрождением скорее объяснена в кураторских текстах, а прямую связь нужно искать уже в самом городе. Эскизы к знаменитому циклу для нью-йоркского ресторана Four Seasons выставлены в Библиотеке Лауренциана, на которую как на референс ссылался сам Ротко. Я туда зашёл, чтобы убедиться, действительно ли Микеланджело спроектировал такой серый каменный мешок, попав в который кажется, что тебя замуровали, как считал Ротко. Насчёт «биться головой об стену» – не знаю, это уже версия Ротко, но ощущение, что зал заполняют потоки лавы благодаря «расплывающейся» лестнице Микеланджело, там действительно есть. Не во всей библиотеке, только в её вестибюле, где архитектор хотел создать контраст со светлым и просторным залом. Но самое яркое впечатление – от монастыря Сан-Марко, где пять картин Ротко выставлены в тех же кельях, где находятся фрески Фра Анджелико. Здесь «духовный свет» и ясность красок прекрасно рифмуются с абстракциями Ротко, где необходимость сюжета полностью отпадает, чтобы передать эмоцию. Ротко здесь – прямой наследник традиции, хотя свет – совсем не то слово, которым можно описать зрелого художника, скорее – наоборот.