Globe Trotter

Неистовый мурализм Северо-Корейских бассейнов. 📷 Carl De Keyzer

Сегодня Рите Хейворт исполнилось бы 108 лет, а я в Бильбао, так что повод выпить за нее очевиден. Точнее, закусить. Самый известный пинчо Страны Басков носит имя ее героини из фильма «Гильда» 1946 года, и после инспекции изрядного числа пинчо-баров я пришел к выводу, что лучшей закуски к аперитиву здесь не придумали. Устроена «Гильда» проще некуда. На шпажку нанизывают зеленую оливку мансанилья, соленый анчоус и маринованные в винном уксусе перчики гиндилья. Кислинка, острота и соль в одном укусе действуют на аппетит как спичка на сухую траву: съесть одну «Гильду» и остановиться вряд ли получится. Родилась она в Сан-Себастьяне, в баре Casa Vallés, в 1948 году, вскоре после того, как фильм добрался до испанских экранов. К вину там подавали оливки, соленья и анчоусы, и, как гласит местное предание, один завсегдатай стал нанизывать все это на одну зубочистку. Посетители начали ему подражать, а имя закуске дали в честь героини Хейворт, шокировавшей тогдашнюю публику. По-испански «Гильда» была verde, salada y un poco picante, то есть зеленой, соленой и острой, а в переносном смысле – фривольной, бойкой и пикантной. Сама Хейворт, кстати, наполовину испанка – урожденная Маргарита Кармен Кансино, дочь танцовщика из-под Севильи. Ей приписывают горькую фразу о том, что мужчины влюблялись в Гильду, а просыпались с ней. С пинчо такого разочарования не бывает.

Я всегда был равнодушен к тортилье. Пока не переступил порог Cañadío в Сантандере. Пришлось подождать – горячую тортилью не успевали выносить из кухни, как она заканчивалась: на нее претендовали не только страждущие у стойки, но и ресторанные столики. Там, потолкавшись вокруг стойки, я получил свою порцию полужидкой тортильи с куском хлеба. Девушка, которая ждала рядом, объяснила, что здесь бывает классическая – и с тунцовым кремом. Но вам, если вы впервые, стоит попробовать классику. И добавила: «Кстати, это лучшая тортилья в Испании». Тунцовую я попробовал в следующий раз. Не знаю, что лучше, хороши обе. Хороши – не то слово, великолепны! В этом году ресторанной группе Cañadío исполнилось 45 лет. Начиналась она именно в Сантандере: шеф Пако Кирос открыл первый ресторан в 1981-м на площади Каньядио, а в 2011-м группа пришла и в Мадрид. В 2023 году тортилья сантандерского шефа Педро Хосе Романа выиграла чемпионат Испании, в 2025-м заняла третье место. Свой рецепт Роман рассказал в интервью: на 1,3 килограмма картошки идет 300 граммов лука, одиннадцать яиц и еще два желтка. Лук карамелизируют так, что он растворяется, картошку жарят в оливковом масле до золотистого цвета, так что часть ее остается мягкой, а часть почти хрустит. Сам Роман шутит, что про его тортилью говорят, будто она не с луком, а из лука. Испанцы всерьез спорят, кладут ли в тортилью лук вообще, и в 2024–2025 годах чемпионат выигрывали как раз тортильи без него. Cañadío в этом споре однозначно на стороне лука.

Шанс встретить борца сумо в метро невелик, но никогда не равен нулю. Если метро - токийское.

Модная папка — когда фешн затягивает с головой Внутри этой папки целых 17 каналов: такие разные, но одинаково ценят стиль, разбираются в главных трендах — и даже задают их самостоятельно. Вас ждут обзоры самых свежих коллекций, экспертные мнения, стильные находки и многое другое. Подписывайтесь!

Важное из Венеции – не только же про тур писать! Франсуа Пино дал интервью Corriere della Sera, посвященное превращению Палаццо Грасси в постоянный музей его коллекции. С 21 марта 2027 года палаццо на Большом канале перестанет менять выставки (с 2006-го их там прошло 27) и откроет постоянную экспозицию из более чем ста работ. Собирают ее Эмма Лавинь, директор и главный хранитель Коллекции Пино, и ее кураторская команда. Свой выбор Пино объясняет желанием работать на длинной дистанции: в мире, где изображения сменяют друг друга без остановки, дать зрителю возможность замедлиться и возвращаться к одним и тем же вещам. Открывать маршрут будет работа Марио Мерца. Пино напоминает, что десятилетиями собирал арте повера, а два года назад показал это течение в парижской Бирже. Дальше работы будут выстроены так, чтобы перекликаться через десятилетия и границы. В пример Пино приводит соседство Он Кавары и «Его» Маурицио Каттелана, той самой фигуры коленопреклоненного Гитлера. В атриуме будут большие инсталляции, например зеркальная работа Кимсуджи. Из молодых художников Пино упоминает Анне Имхоф, Анику Йи и Лукаса Арруду. Остальные площадки сохранят свои роли. Пунта-делла-Догана по-прежнему будет принимать временные выставки, Театрино – лекции, кино и перформансы. С 21 марта по 21 ноября на Догане покажут выставку «Тадао Андо и моно-ха. Пять элементов». Пино называет Андо своим попутчиком. Японский архитектор перестроил для него Палаццо Грасси и Пунта-делла-Догану, спроектировал Театрино, а потом взялся и за парижскую Биржу. Разговор шел в кабинете Пино в парижской Бирже, перед двойным портретом Генри Гелдзалера и Кристофера Скотта, написанным Дэвидом Хокни в 1969 году. И все же, сидя в собственном парижском музее, Пино признает, что Париж прекрасен, но все художники хотят в Венецию. Заодно он замечает, что после его прихода в город там обосновались и другие институции современного искусства. При этом коллекция не закрыта: в свои девяносто Пино продолжает покупать и уверен, что работа, которая доставит ему самую большую радость, еще не найдена.

Табарро - венецианский плащ-накидка, который также распространен в других северных регионах Италии. Венецианцев же он спасает от влажного зимнего холода. Конструкция его довольно проста: в плаще необработанная кромка и единственный шов, не считая воротника. Носят его его и мужчины, и женщины. Выглядит человек в такой накидке эффектно и загадочно - тут вспоминается опера Пуччини Il Tabarro, герой которой прячет под плащом труп врага. Сегодня такие плащи выпускает венецианская марка Il Tabarro (Tabarrificio Veneto), которая принадлежит итальянскому предпринимателю Сандро Зара, основателю другого примечательного бренда из Венеции - Barena. В него мы непременно заглянем во время нашего арт-тура на закрытие Венецианской биеннале 3-7 ноября. Все подробности по запросу — @zapalichka.

Прогулялся вчера по прозрачному мосту Субисури, который Сантьяго Калатрава построил в Бильбао в 1997м. Он сделан из стеклянных кирпичей, который ночью красиво подсвечиваются и в любое время там видно воду под ногами. Так должно было быть – но вышло немного иначе. Бильбао – город дождливый, и люди на скользком покрытии падали, проглиная архитектурный гений Калатравы. И городским властям пришлось поверх стеклянной красоты проложить резиновую дорожку. Вот так гениальные дизайнерские идеи сталкиваются с суровой реальностью!

+2

Коты у башни Азади в Тегеране на жизнь не жалуются: есть и укрытие, и зеленый газон, хорошо кормят, да и когти подрать не проблема! 📷 Akbar Merhinezhad

+5

В Цюрихе открылся первый в Швейцарии отель Lalique – Villa Florhof. Это дом XV века на Флорхофгассе, между Старым городом и университетским кварталом, в паре минут от Кунстхауса. С XVI века участок был связан с цюрихской торговлей шелком, и на этом построен весь дизайн. Главный мотив – бабочки и листья шелковицы, которой кормят шелкопряда. Lalique сделали для дома больше десятка хрустальных инсталляций: светящиеся панели, ширмы, лестницу с подсвеченными хрустальными бабочками. Есть и работы Дэмиена Херста с бабочками, созданные вместе с Lalique. Номеров всего 13, и каждый назван в честь одного из мотивов Lalique: «Бабочка», «Стрекоза», «Дракон». Самый большой – сюит «Рене Лалик».

В Узбекистане все больше хороших концертов! В Ташкент впервые едет неоклассик Макс Рихтер – его музыку вы точно слышали, даже если не знаете его по имени. Она звучит и в «Прибытии» Дени Вильнёва, и в «Острове проклятых» Скорсезе, а переосмысленные Рихтером «Времена года» Вивальди возглавляли классические чарты по всему миру. Удивительно, как он всего несколькими нотами может достичь такой эмоциональной глубины! 27 октября в 19:00 во Дворце международных форумов «Узбекистан» он сыграет программу альбома «В пейзаже» (In A Landscape) – о хрупком равновесии между человеком и природой, живым звуком и электроникой. Если вам нужен хороший повод для поездки в Ташкент, то это он. Билетов осталось немного.

Для многих, кто помнит 90-е, Лалели – знакомое слово. После распада СССР этот стамбульский район, как и соседний Тарлабаши, стал столицей челночной торговли, и там одна за другой открывались дешевые гостиницы для приезжих из бывших советских республик и с Балкан. Турецкий художник Хюсейин Бахри Алптекин тогда же, в начале 1990-х, начал фотографировать их вывески. Позже он превратил снимки в световые короба, как на настоящих вывесках. На них названия далеких городов: Pension Cadiz, Hotel Rejkyavik и даже Hotel Estambul, то есть Стамбул по-испански, в самом Стамбуле. В этих вывесках есть и тоска путника по оставленному дому, и мечта о месте, куда он еще не добрался, и вся история города, через который веками кто-то куда-то ехал. Серия называется «Гостеприимство/Враждебность», последние работы Алптекин сделал в 2007 году, в год своей смерти. Тогда же он представлял Турцию на Венецианской биеннале. Сейчас эти вывески можно увидеть в нью-йоркском MoMA, на втором этаже.

+2

На Венецианской биеннале есть один любопытный проект, связанный с модой, и за ним стоит настоящая детективная история. Ливанский художник Раед Яссин посвятил свою работу отцу — Самиру Яссину, известному модельеру 1960–1980-х годов. В молодости Самир учился в Париже у Пьера Кардена, а вернувшись в Бейрут, основал собственный дом моды Yassin Haute Couture. Самир быстро вошел в круг ливанских знаменитостей и на одной из вечеринок познакомился с певицей Сабах, чей муж, саудовский принц Халед бин Сауд, вскоре стал его покровителем. Сабах обожала эффектный стиль Яссина: яркие цвета, сверкающие камни и затейливые вышивки. Благодаря связям принца у модельера появились новые клиентки — представительницы саудовской королевской семьи. Именно они убедили его переехать в Джидду и открыть там дом высокой моды. К середине 1970-х годов в Ливане уже началась гражданская война, так что предложение пришлось весьма кстати. Однако одна из принцесс влюбилась в модельера, их роман закончился трагедией. Муж узнал об их отношениях - и принцессу убили. Потрясенный Самир вернулся в охваченный войной Бейрут, оставил моду и открыл магазин хрустальных изделий, он вел тихую и уединенную жизнь Впрочем, окончательно расстаться с любимым делом он так и не смог. Самир продолжал придумывать новые наряды, но теперь исключительно на бумаге: вместо живых моделей он «одевал» обнаженных девушек со страниц Playboy. В середине 1980-х годов модельера убили при загадочных обстоятельствах в собственной квартире в Бейруте. После него остались многочисленные эскизы и фотографии. Это лишь одна из множества историй, которые мы с Александром Кулишом (Globe Trotter) расскажем участникам нашего арт-тура на закрытие Венецианской биеннале 3–7 ноября. Все подробности по запросу — @zapalichka.

Мировые СМИ заранее поздравляют Марину Абрамович с 80-летием, хотя оно состоится лишь 30 ноября. Вот такой симпатичный венецианский портрет со свежевыловленным угрем опубликовал T Magazine. Сам текст посторяет уже известное, лучше прочитать автобиографию Марины "Пройти сквозь стены". Впрочем, существенная деталь все же есть. Три года назад художница пережила тромб в лёгких и кому. Теперь она хочет дожить до ста и уже расписала собственные похороны с тремя гробами и запретом на чёрное.

+3

Мои друзья Денис Левченко и Катя Цыганкова решили повторить успех своего прошлогоднего устричного тура в Бордо – и сделать еще один в декабре. Знаю, что Бордо у многих ассоциируется с великими красными винами или с сотерном, но здесь совсем другая история. Знаменитые французские устрицы требуют белого – легких минеральных вин Entre-Deux-Mers. Название переводится как «между двух морей», хотя на самом деле это междуречье Гаронны и Дордони, и маршрут пройдет как раз через его виноградники. Одна из остановок – Château Mont-Pérat, шато, которое прославила манга «Капли Бога». Но самое главное, конечно, устрицы. Начинается все в Ла-Рошели, оттуда группа едет на остров Олерон, в один из главных устричных районов Франции, пробовать устриц у фермеров там же, где их выращивают. Потом – Maison Gillardeau, семейный дом, который работает с 1898 года и одним из первых превратил устрицу в марку с именем. На каждой раковине там лазером гравируют букву G, чтобы отличать свои устрицы от подделок. Гостям обещают сравнительную дегустацию одной и той же устрицы трех калибров – хороший способ понять, как размер меняет вкус. Кульминация – Cabanes en Fête, праздник устриц на берегу Аркашонского залива, который в этом году проходит в шестнадцатый раз. 5 декабря в порту Андерно-ле-Бен для гостей открываются 45 устричных хижин, где фермеры подают устриц, виноделы Entre-Deux-Mers наливают белое, а шефы готовят закуски. Вечером над заливом запускают фейерверк. Тур пройдет со 2 по 6 декабря. Если любите устрицы – это абсолютный мастхэв! Подробности здесь.

Кажется, в барном мире сменилась мода. Гонконгский Bar Leone второй год подряд возглавил рейтинг The 50 Best Bars, который объявили 7 октября в Милане. До него три года подряд побеждали бары-лаборатории. В 2022-м это был барселонский Paradiso, где херес для одного из коктейлей коптили лазером, год спустя – Sips из той же Барселоны с его передовыми техниками, а в 2024-м – Handshake Speakeasy из Мехико, где классику пересобирают в собственной лаборатории. В такие места идут как на дегустацию – смотреть, удивляться и разгадывать, что у тебя в бокале. Bar Leone устроен ровно наоборот. Итальянец Лоренцо Антинори много лет проработал в гостиничных барах, а в 2023 году открыл в Гонконге заведение, похожее на римский бар на районе. На стенах футбольные сувениры и винтажное фото папы римского в Ferrari, в меню негрони, мартини и олд фэшнд, к ним – огромные сэндвичи с мортаделлой. Свой принцип Антинори называет cocktail popolari, «коктейли для народа». Сами составители рейтинга описывают этот бар как противоядие от высоких концепций, тематических меню и перемудренных коктейлей. Голосуют там больше 800 барменов и экспертов, и они два года подряд выбирают место, куда приходят просто хорошо провести вечер. Похоже, от коктейлей, которые нужно дегустировать, устали даже профессионалы.

Венеция, 1957 год. Обед на пляже Лидо. Этот снимок Слима Ааронса так и называется – «Обед на Лидо». Ааронс, по его собственным словам, снимал «привлекательных людей, которые занимаются привлекательными делами в привлекательных местах». В центре, с ниткой жемчуга, сидит графиня Анна Мария Чиконья, дочь графа Джузеппе Вольпи, основателя Венецианского кинофестиваля. Ее дочь Марина станет кинопродюсером, и один из ее фильмов, "Следствие по делу гражданина вне всяких подозрений", принесет Италии «Оскар». Слева, в красной бандане в горошек, – Виктор Кунард, британский журналист, в 1920-х корреспондент The Times в Риме и Париже, двоюродный брат Нэнси Кунард. В Венеции он жил у церкви Кармини, в бывшей библиотеке дожа Фоскарини. В компании этих двоих много лет проводила июль Нэнси Митфорд, а графине Чиконье она посвятила свой последний роман «Не говорите Альфреду». Между ними – графиня Альберта Фоскари, а на заднем плане, в белом, Элизабетта Фоскари. Обе из рода, давшего Венеции дожа Франческо Фоскари. Справа за столом Джек Родриг в рубашке цвета хаки и Мария Салата Филлипс в красном купальнике. За их спинами, в темном поло, сидит Серж Лифарь, последний премьер дягилевской труппы, много лет руководивший балетом Парижской оперы. Для него Лидо – место особое: здесь в 1929 году умер Дягилев, и Лифарь был с ним до конца. В камеру за столом никто не смотрит, все заняты обедом. Графиня вышла на пляж в жемчуге, бывший корреспондент The Times повязал голову красным платком, знаменитый танцовщик сидит чуть поодаль. Dolce vita как она есть.

Не стало Айлы Эмироглу, основательницы легендарного отеля Maçakızı в Бодруме. Она была королевой стамбульской богемы, которая с 1970-х принимала гостей в своем бодрумском пансионе, вскоре превратившемся в культурный феномен. Туда приезжали мировые звезды задолго до того, как Бодрум вошел в моду. С самого начала она хотела создать комфортную творческую среду для своих друзей и их круга – художников, музыкантов, писателей, журналистов и прочих интеллектуалов, которые на отдыхе стремились к простоте и естественности. Это ей удалось: Айла Эмироглу стала душой отеля, и по мере того, как Бодрум из тихого провинциального города превращался в международный курорт, Maçakızı становился богемным центром на Эгейском море. В 2000 году, когда сын Айлы – ресторатор Сахир Эрозан – вернулся в Турцию после многих лет учебы и работы в Вашингтоне, было решено перенести отель, которому давно уже было тесно в 16 номерах, в новое, более просторное место с частным пляжем в Тюркбюкю. С этого момента бутик-отель и его знаменитый ресторан привлекают гламурную публику со всего мира. Кейт Мосс, Наоми Кэмпбелл, Мик Джаггер, Марк Джейкобс, Кэролайн Кеннеди, Челси Клинтон, Поппи Делевинь, Лоуренс Графф – лишь некоторые имена из длинного списка знаменитостей, отдыхавших в Maçakızı. Это не помешало отелю сохранить свою изначальную простоту и расслабленную атмосферу богемной дачи, оплетенной бугенвиллеями, где гости отдыхают у бассейна в тени оливковых деревьев, а во дворе созревают лимоны. Это редкий отель, который количеству гостей предпочитает их качество – он не продается на агрегаторах, так что случайных людей в нем не бывает. Изначально это был проект для взрослых, и если сейчас в нем и бывают дети, то это дети тех родителей, которые ездят сюда годами и знают, как себя вести. А еще здесь находится один из лучших турецких ресторанов – у него теперь звезда Мишлен. Если я и скучаю по отдыху в Турции – то по такому, как в Maçakızı. Простому, уютному, в меру богемному и безумно вкусному.

+5

Съездил в Гимарайнш на текстильную биеннале Contextile. В этом году приглашенный художник – Ай Вэйвэй, и своим участием он дал пример того, насколько острые темы можно поднимать с помощью такого вроде бы нейтрального инструмента, как ткань. Перед его экспозицией в Центре искусств Жозе де Гимарайнша на площади – тент от солнца, сделанный из камуфляжной ткани. Такими сетками накрывают дороги и машины от дронов. Но если присмотреться, рисунок камуфляжа сложен из фигурок котов. Так тревожное и опасное превращается в мирное и комфортное. Художник одержим котами, и котиный камуфляж присутствует у него и в основной экспозиции – уже в виде ткани жакета, расшитого узорами из пуговиц в виде цветов. Стена из сотен детских рюкзачков отсылает к трагедии 2008 года в Сычуане, когда в результате землетрясения некачественно построенные школы обрушились на детей, а власти пытались это замолчать. Инсталляция со спасательными жилетами – это кризис беженцев в Средиземном море. Многократно на выставке повторен мотив со средним пальцем руки – у художника был такой проект, когда он показывал fuck на фоне разных правительственных учреждений. Например, он теперь украшает занавески и постельное белье, произведенное в Гимарайнше из переработанной военной формы. Шикарно выглядит диван из ткани Rubelli, где золотой нитью вытканы наручники и камеры слежения. Вся эта выставка – настоящий мастер-класс того, как даже самые обычные бытовые вещи могут быть использованы как акт протеста, неповиновения и критического осмысления реальности. Биеннале работает до 29 ноября.

Порту станет местом старта кругосветной регаты The Ocean Race. Городское собрание одобрило договор с организаторами до 2040 года: за это время отсюда уйдут три кругосветки, а из испанского Аликанте в Порту переедет штаб-квартира гонки. Город потратит на это больше 22 миллионов евро. The Ocean Race – самая старая кругосветная регата с остановками. Ее проводят с 1973 года, сначала под именем Whitbread, потом Volvo Ocean Race. Раз в три-четыре года команды обходят земной шар, заходя в порты на разных континентах, и это считается одним из самых тяжелых командных испытаний в спорте. Порту в этом маршруте достается первая точка. Дней за десять до выхода в океан здесь соберется весь флот, на берегу откроется гоночный городок со свободным входом, пройдет спортивная и образовательная программа, и только потом яхты уйдут на первый этап. С 2008 года эта роль была у Аликанте. Последний старт, в январе 2023-го, за девять дней привел в гоночный городок 303 тысячи человек. Гости и организаторы потратили в регионе 42 миллиона евро, а в пересчете на занятость вышло больше 1200 рабочих мест. То есть один старт приносит больше, чем Порту обязался потратить за весь срок договора. Тремя стартами дело не ограничится. В 2028 году в Порту пройдет отдельная гонка, подробностей о ней пока нет. Кроме того, у организаторов есть The Ocean Race Europe – регата покороче, которую проводят между кругосветками. В прошлом году она шла из немецкого Киля в Черногорию с заходом в Португалию, и до 2040 года страна примет минимум шесть таких событий. Наконец, штаб-квартира работает круглый год. Организаторы обещают сделать из Порту базу для всей индустрии океанских гонок, а мэр Педру Дуарте говорит о науке, образовании и «экономике океана». Штаб разместится в Kasa da Praia – здании на пляже у замка Кейжу, напротив Городского парка. Когда-то это была подстанция, питавшая городские трамваи, потом школа, а в последние годы – клуб с рестораном и дискотекой. С 2021-го дом пустует, а в плане защиты побережья и вовсе значился среди построек под снос. Теперь его отремонтируют примерно за три миллиона евро и отдадут гонке за символическую плату. С 2028 года там обещают программы для публики, а на набережной появится еще и Музей океанов. Для бывшей дискотеки, которую собирались снести, неплохая карьера.