Голышак/Исполняет автор

Всё решает послевкусие. Послевкусие после разговора с Чепиковым несколько лет назад было ошеломляющим. Мы разговаривали в здании Думы. Ясно стало почти тут же – оказывается, можно и в этих стенах оставаться фантазирующим, лёгким, незакомплексованным. На меня все эти коридоры, дубовый паркет, золочёные таблички давили. Чепиков на них не обращал никакого внимания вообще. Подумаешь, таблички. Окна выходят на Кремль? Ну и ладно. Разговор вышел очень, очень странный. Подкрадывался юбилей, нашему герою исполнялось 50. - Цифра серьёзная! – вдруг становился серьёзнее Чепиков. - Заставляет задуматься. Вот как жить дальше? Точно знаю – теперь-то года полетят быстрее! А много ли осталось? Может, вести себя иначе - достойно великих поэтов, писателей, философов? - Не стоит, Сергей. - В сорок у меня таких ощущений точно не было. Только в пятьдесят подкралось. Чувствую, сейчас начнётся какая-то другая жизнь. Готовлю себя к элементам аскетизма. - Это в чём же? - Буду аккуратнее с режимом дня. С едой. Надо больше общаться с детьми. - Нам-то казалось, вы всегда были аскетом. Хорошо зарабатывая, ездили на четвёртой модели «Жигулей»… - А вот и нет. Я тогда зарабатывал не очень хорошо. Ты «четвёрка» была вынужденной мерой. Мог взять «девятку», но в четвёртую модель влезали лыжи. Всегда лежали два чехла. Подумал и добавил: - Я уже был олимпийским чемпионом. Мы с Сашей Кружковым знали, что Чепиков увлечён японской поэзией. Знали – но не верили. Зашли издалека: - Ну и какие стихи сегодня соответствуют вашему душевному настроению? Чепиков улыбался, всё поняв о наших мыслях. Не сверяясь с блокнотами, по памяти начинал вдруг читать. Полуприкрыв глаза: Старец столетний, От молодых услыхав Про то, что в мире Снова стряслось что-нибудь, Только смеется в ответ. Или такое: Старик перечел стихи. Дрогнули воспоминания… Сколько раз он любил! Я до сих пор не могу понять, что это было. Мне казалось, Чепиков – человек из космоса. А в кончину его не верю.