Гегельнегоголь

«Чёрного кобеля не отмоешь добела», — как гласит народная мудрость. Её смысл: люди не меняются. Верно, но с поправкой: на самом деле, люди меняются, но в этом изменении всегда остаётся неизменное — идея (или совокупность идей), определяющая мышление. Вот, к примеру, читаю сейчас биографию «отца русского марксизма» Плеханова. И вот такая история: в 1918 году Плеханова не стало; на траурном заседании Петроградского совета (с участием всех рабочих организаций города: фабзавкомов, профсоюзов и т.д.) главным оратором был Зиновьев, но выступали и другие большевики: Давид Рязанов, Анатолий Луначарский. И вот Луначарский воскурил фимиам покойному «отцу» русских марксистов — в том духе, что Плеханов, видите ли, «был самым талантливым из апостолов марксизма и принес в Россию это новое Евангелие революции». И это не просто ради красного словца! Пользуясь случаем, Луначарский завёл свою старую богостроительскую шарманку: коммунизм — новая, истинная религия Человека, «учителя» марксизма — новые апостолы, писания Маркса-Энгельса — новое Евангелие. Цель богостроительского культа — выспренные абстракции: Всесознание, Всеблаженство, Всемогущество, Всеобъемлющая Вечная жизнь человечества. Луначарский был не одинок в своём конструировании: к богостроительству примыкали «махисты» Богданов и Ко, и, кроме того, главный большевик мировой литературы — Максим Горький. Ленин богостроителей — даром, что однопартийцев — только матом не материл. Впрочем, Владимир Ильич вообще был большой мастер ругаться: Луначарского на рубеже 1910-х годов иначе как «Анатолием Блаженным» не называл, а Горькому — со всей пролетарской прямотой влепил: мол, богостроительство это ваше — «самая гнусная зараза», хуже: «труположество». Покойник Плеханов, которого Луначарский записал в евангелисты марксизма, при жизни всю эту богостроительскую блажь тоже критиковал (и критика была для него тем приятнее, что все богостроители были из большевистской «конкурирующей фирмы»): дескать, всё это «модная игра», «душегрейка новейшего уныния» для «левого» интеллигента, страдающего хандрой в условиях политической реакции. Действительно, первый том «Религии и социализма», где «Анатолий Блаженный» выстраивал свою доктрину, вышел в 1908 году: первая русская революция уже была подавлена, бал правила «скорострельная юстиция» столыпинских военно-полевых судов, а «столыпинский галстук» стал ходячим эвфемизмом виселицы. Квази-религия и стала интеллектуальным убежищем части революционных интеллигентов в тёмные времена. Психологически понятно, но субъективная психология — слишком слабый довод против объективно-политического смысла: бегство остаётся бегством. Реакция сама была сметена новой революционной волной 1917 года — а Луначарский, уже ставший наркомом просвещения молодой советской республики, своего богостроительства — несмотря на ожесточённую критику Лениным — не оставил. Вот и над свежей могилой Плеханова, тоже в своё время исписавшего желчью немало страниц против богостроителей и на дух их не переносившего, Луначарский не мог удержаться от богостроительских эпитетов и отсылок. Неужели Анатолию Васильевичу, этому тонкому эстету и стилисту, изменило чувство такта? Нет, просто такова сила идей — однажды всерьёз завладев сознанием — уже не отпускают. #Плеханов #Луначарский #Ленин #богостроительство