Гегельнегоголь

К смыслу Октябрьской революции. Часть 3. Вот только можно ли построить прочное новое общество путём одних волевых усилий, путём игнорирования объективной реальности с её упрямыми условиями? На всё был один ответ: «Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики…» Но «история ставит перед человечеством такие задачи, которые оно может разрешить…» Крах в 1991 году Советского союза продемонстрировал, что нового общества не получилось, что сталинская коллективизация и индустриализация были социалистическими только по названию. Иначе — если бы в СССР был социализм — как могла бы рухнуть эта высшая историческая (по сравнению с капитализмом ) общественная форма? Высшие формы не уступают своё место низшим, объективно преодолённым. И если понимать социализм по Марксу — не как самостоятельную общественную формацию, а как транзит, переходное общество к коммунизму — становится очевидным, что никакого «транзита» к 1991 году объективно уже не было. Буржуазные отношения эксплуатации уже успели давно восстановиться в «стране Советов». И не тот ли самый «Великий Перелом» с принудительной коллективизацией ознаменовал реставрацию этих отношений? Почему этот «перелом» стал возможен? Социализм — именно как переходное общество — есть в чистом виде сознательный социальный эксперимент. И советское государство дало первый в истории пример того, как сознательно можно конструировать социальную реальность, менять сам материальный базис общества. Отсюда и стократно возрастающая цена ошибок — и сама возможность этих ошибок. Сознательное управление — это отлично, но беда, если сознание окажется ложным, или просто не на высоте своей исторической задачи. Единственный предохранитель в любом социалистическом эксперименте — недопустимость единоличного управления. Один, даже самый умный человек может жестоко ошибиться — вероятность такой ошибки существенно меньше в коллективе. Она никогда не равна нулю — но при коллективном участии в приятии решений ошибка исправляется быстрей и безболезненней. Субъективный момент здесь снимается во Всеобщем. Но вернёмся к послереволюционному СССР. Здесь как раз восторжествовал субъективный момент одного «вождя». Тоже не случайно, а необходимо, но так мы уйдём в сторону. Важнее то, что социалистический эксперимент быстро свернул у этого почтенного экспериментатора в буржуазное русло. Поэтому не 1991 год вызвал крах социализма, а крах социализма привёл к 1991 году, когда было лишь драматично оформлено, зафиксировано то, что по сути давно произошло. Так что же, революция была действительно предана? Вовсе нет. Такие субъективистские, психологические трактовки ничего не объясняют и лишь затрудняют понимание исторической сути. Субъективное предательство объективного исторического движения — всегда возможно. Но тем хуже для предающего — если он предаёт живое, прогрессивное движение, этот локомотив истории тут же собьёт отступника, размажет его по рельсам и как ни в чём не бывало помчится дальше. Поэтому объективно предать жизнеспособную тенденцию истории просто невозможно. Невозможно её злонамеренно извратить, увести в противоположное, чуждое русло. Тем более, не сможет предатель долго стоять во главе предаваемого дела — это вообще абсурд. Поэтому Сталин тоже неслучаен. И он не предатель революции — он её реализатор. Вот только не социалистической революции, а вполне буржуазной. Поэтому реализатор несознательный. И поэтому 1991 год не был годом контр-революции, он был лишь годом установления (даже не реставрации, а именно установления впервые!) в России капитализма sans phrase.