Гегельнегоголь

История о том, как Ленин стал котом. Дело было так: шёл 1904 год. Большевики, собравшиеся в Женеве вокруг Ленина (вся их могучая кучка насчитывала 20, самое большее — с членами семей — 30 человек) — так вот, женевские большевики пребывали в глубокой депрессии. Не прошло и года с эпохального II съезда РСДРП, на котором произошёл раскол, расщепивший российскую социал-демократию на меньшевиков и большевиков. Тогда казалось, что «большинство», пошедшее за Лениным, может праздновать триумф — но уже через несколько месяцев та формальная победа обернулась содержательным поражением: Ленин и Ко потеряли ЦО (центральный печатный орган партии — газету «Искра»); после возвращения в редакцию Мартова, Потресова, Аксельрода и Засулич Ленину ничего не оставалось, как покинуть своё любимое детище. Уж очень неуютно было ему в компании вчерашних друзей, ставших сегодняшними врагами. Отныне главный рупор партии был в руках меньшевиков — «Искра», уже ставшая самой влиятельной (даром, что нелегальной) социалистической газетой России, транслировала рабочим теперь именно меньшевистский нарратив. В Совете партии (институция, предназначенная для внутрипартийного контроля и арбитража) благодаря Плеханову большевики (Ленин и Ленгник) были в меньшинстве и, по сути, заблокированы. Причина проста: Плеханов, обладающий решающим голосом — из благих побуждений (боялся раскола и желал его быстрее преодолеть) — решил сделать ставку на «меньшевиков». Небольшой штрих: Георгий Валентинович (которого близкие друзья и товарищи по партии звали на французский манер — Жорж) упорно противился попыткам Ленина опубликовать протоколы заседаний Совета (да и протоколы II съезда он тоже не хотел видеть напечатанными). Но даже если бы искровская трибуна осталась доступной большевикам — кроме Ленина, на ней всё равно некому было выступать. «Золотых перьев» у ленинцев в ту пору не было — если не считать самого Ильича (да ещё Вацлава Воровского, подвизавшегося на ниве литературной критики). Все первоклассные теоретики и публицисты (Плеханов, Мартов, Троцкий, Потресов, Аксельрод, Дан) были у меньшевиков. Правда, у большевиков, в эмиграции ставших «меньшинством», оставался ещё Центральный Комитет — туда были кооптированы «практики», находившиеся в России, далёкие от эмигрантской распри, не сильно разбирающиеся в идейных её причинах и склонные поддержать Ленина. Но российская локализация, отдалявшая от партийного конфликта, означала постоянную угрозу провала для членов ЦК, находящихся в стране на нелегальном положении. Провал не заставил себя ждать. Таким образом, большинство и здесь было утрачено большевиками — только уже стараниями царской охранки. Было от чего загрустить сторонникам Ленина. Да и сам «вождь», похоже, впал в «мерихлюндию». По воспоминаниям Пантелеймона Лепешинского: «Совсем было захандрил наш Ильич. Сидит себе бывало в своем медвежьем углу и носа никуда не показывает. Вышла, наконец, его книжка «Шаг вперед...» «Шаг вперед, два шага назад» — должна была стать разящим ударом для друзей-врагов из «меньшинства», но… хотя и скандализировала меньшевиков, эта брошюра не помогла завоевать Ленину заграничную часть РСДРП. В ответ на «Шаг вперёд…» в «Искре» появляется статья Мартова «Вперед или назад», с едким подзаголовком: «Вместо надгробного слова». Бывший закадычный друг и товарищ по борьбе политически хоронил Ленина. После прочтения мартовской эпитафии по живому Ильичу Пантелеймон Лепешинский, верный ленинец, насколько далекий от небес марксистской теории, настолько наделённый грубоватым чувством юмора и художническим (пусть невеликим) талантом, взялся за карандаш и набросал карикатуру «Как мыши кота хоронили» — да не просто карикатуру, а целый триптих. Впрочем, тут лучше один раз увидеть.