Гегельнегоголь

«Одиссея». Опыт марксистского прочтения. Часть 2. Песнь 5. Здесь снова повторяется мотив «доброго царя» — по контрасту с царём беззаконным. Причём, речь эта вкладывается в уста Афине, адвокатствующей за Одиссея перед богами Олимпа: 8—12. Кротким, благим и приветливым быть уж теперь ни единый Царь скиптроносный не должен, но, правду из сердца изгнавши, Каждый пускай притесняет людей, беззаконствуя смело,— Если могли вы забыть Одиссея, который был добрым, Мудрым царем и народ свой любил, как отец благодушный… Вообще, это постоянно повторяющийся в «Одиссее» мотив: эпоха добрых царей (скорее всего, или избиравшихся ещё народом, или хранивших ещё уклад первобытной патриархальной общины) — эта эпоха прошла. Однако народное сожаление об этой эпохе сохранилось в эпической поэме. Одиссей — последний из таких «добрых» царей (добрых просто потому, что ещё были как-то связаны с народом, слушались, или, как минимум, прислушивались к решениям народных собраний). Но эпоха таких (ещё не оторвавшихся от избравшего их народа) властителей прошла. И «Одиссея», ещё хранящая память о первобытно-общинной демократии, горько констатирует: нынешние цари — злые, беззаконные (ибо не признают старых, общинных законов). Косвенно — это критика Менелая и прочих правителей, что, конечно, прямо противоречит их открытому возвеличиванию. Скорее всего, тут разные пласты текста, и ресентимент по ушедшей эпохе — это такой народный протест против новой власти. 30—32. отчизну увидеть Срок наступил Одиссею, в бедах постоянному; путь свой Он совершит без участия свыше, без помощи смертных… Тот самый мотив всемогущества человека, отмечаемый многими комментаторами. Но эта автономия Одиссея нигде не соблюдается: Калипсо снаряжает его в дорогу, Посейдон — напротив — препятствует, другая богиня (Ино) даёт чудотворное покрывало, позволяющее выплыть. В одной песне — как будто полное рассогласование сюжета, заявленного и реального. Но это лишь формальное, внешнее противоречие: суть же в том, что принцип субъективной активности дополняется принципом объективной необходимости. Здесь греки (пусть в мифологической форме, им простительно, нельзя простить лишь современных «мифотворцев») утверждают принцип противоречивого диалектического тождества человека и объективного мира. Как там у Маркса: «Недостаточно, чтобы мысль стремилась к воплощению в действительность, сама действительность должна стремиться к мысли».