МОЕ ЗНАКОМСТВО С МЕТОДОЛОГАМИ МНОГО ЛЕТ НАЗАД. ВОПРОСЫ С ОТВЕТАМИ И БЕЗ ОТВЕТОВ. Часть 4. Тем временем тема осталась сама по себе (кажется, на двери аудитории висел лист бумаги, а котором она была написана); мы ее не обсуждали. Зато вместо этого каждый стал рассказывать о себе. Я не помню, как это началось. Вероятно, Оля так организовала. С тех пор так будет каждый день во время работы нашей малой группы. Я все напоминала, что мы ничего не говорим по теме группы. Снова и снова предлагала поговорить по теме. А меня спросили, о чем тут говорить. Как я вообще понимаю, как обсуждать такую общую тему (там было, конечно, что-то про игру), откуда будем «плясать». Что, есть какая-то методологичекая основа, система взглядов? Я сказала: ну, что-то ведь есть. Можно начать хоть с диамата, а потом – к чему придем. Участник, которого, кажется, звали Андрей, насмешливо спросил, какого я мнения о диамате. Я была не прочь посмеяться над диаматом вместе. Но - ты спросил про систему? Ну вот и система для начала, можно начать с того, чем она не подходит. Потом, когда вспоминала нашу группу, думала, что Андрей, может, был в ней подсадным участником. Чтобы помогать процессу идти в нужном Инге и Оле направлении. – Едва ли это действительно было так; мне могло показаться. Вокруг происходило непонятно что, а там, где непонятно, что происходит, - паранойя тут как тут. С тех пор я много раз напоминала, что мы собрались, чтобы обсуждать тему нашей группы. Группа не откликалась; все рассказывали о себе. И вот что интересно. Каждый день на большом собрании уделялось время, чтобы выступили по очереди руководители всех групп и отчитались, как в их группах идут дела. Оля выходила за кафедру, отчитывалась, говорила, какие вопросы по теме мы в группе обсуждали, к чему приходили. Как надо, про игру. Неужели в нашей группе никто другой не замечал, что это – обман? Или они не слушали? На больших собраниях я по-прежнему ничего не понимала, кроме того, что мне там не нравится. Г.П. был авторитарным, часто разговаривал с людьми грубо. Помню его слова: «А я им сказал; «Вы в своих собственных соплях с кровью запутаетесь!» Людям это, кажется, нравилось. Как-то раз Г.П. разгромил в пух и прах выступление методолога по фамилии Денисов. А после перерыва, когда Денисова в зале уже не было, Г.П. отметил абсолютно серьезно, что «он умница», а потом продолжил громить сделанный им доклад. Г.П. был очень умным и харизматичным; люди заслушивались. Все это было нечто странное, безобразное и даже трагическое, по крайней мере со мной. (Ф.М. Достоевский «Игрок») Я чувствовала себя все хуже. Помню, как в перерыве в столовой за один столик со мной сел парень из нашей группы, студент школы милиции. Перекинулись несколькими словами об игре. В растерянности я неаккуратно поставила на стол тарелку, обрызгав борщом его свитер. А после перерыва в группе одна из двух Лен, моих соседок по комнате, стала рассказывать историю из своей жизни о том, как она долго боролась с лейкемией. Впадала в отчаяние, опускались руки… Снова боролась. И выздоровела. Она плакала, рассказывая: «А потом я снова поняла, что все напрасно, и я все равно умру». Мне было страшно (наверно, не только мне). Было жаль, что она стала об этом вспоминать. Я думала, что у нас происходит. Зачем это здесь? Мне казалось, что Оля над ней издевается, заставляя об этом рассказывать. Но после этого дня Лена повеселела. А Оля стала вечерами ходить по комнатам общежития, чтобы побеседовать с участниками группы. Кажется, мы были в курсе, что она будет ходить. И однажды она постучала в нашу дверь. Было часов девять вечера. Я лежала на кровати и сделала вид, что сплю. Конечно, это было очень наигранно. Но я не хотела принимать ее в гостях и разговаривать с ней. А соседки просидели с ней за столом, пили чай, разговаривали, может, целый час. Я злилась, что она пришла в наш «дом». Продолжение следует...