Дмитрий Галковский

Автобиографические фрагменты «Бесконечного тупика». Примечание 591 591. Примечание к прим. №470 Почему я ненавижу Соловьёва? Причина неприязненного отношения, конечно, и в собственной униженности. Ластик небытия прошёлся по мне, и я оказался наполовину стёртым. Соловьёв — вот его портрет в молодости: красив, умён. А я полустёрт. Я никакой. Его юношеская переписка с «другом Катей». Я когда узнал о любви Соловьёва к этой «кузине», то стал ладошки потирать: почитаю переписочку, посмеюсь. Но оказалось, это не Бердяев, не карикатура: Я люблю тебя, насколько способен любить, но я принадлежу не себе, а тому делу, которому буду служить и которое не имеет ничего общего с личными чувствами, с интересами и целями личной жизни. Я люблю тебя, как только могу любить человеческое существо, а может быть, и сильнее, сильнее чем должен. Для большинства людей этим кончается всё дело … Но я имею совершенно другую задачу, которая с каждым днём становится для меня все яснее, определённее и строже. Её посильному исполнению посвящу я свою жизнь. Поэтому личные и семейные отношения всегда будут занимать ВТОРОСТЕПЕННОЕ место в моём существовании. Быть счастливым вообще как-то совестно, а в наш печальный век и подавно. Тяжёлое утешение! Есть, правда, внутренний мир мысли, недоступный ни для каких житейских случайностей, ни для каких житейских невзгод — мир мысли не отвлечённой, а живой, которая должна осуществиться в действительности. Я не только надеюсь, но так же уверен, как в своём существовании, что истина, мною сознанная, рано или поздно будет сознана и другими, сознана всеми, и тогда своею внутреннею силой преобразит она весь этот мир лжи … и во всей своей славе явится царство Божие — царство внутренних духовных отношений, чистой любви и радости… И как подумаешь — мои мысли, стремление к любви-смерти и т. д. Но ведь для Соловьёва это было реальностью. А я оказался со всеми своими фантазиями и письмами ненаписанными не нужен. Настолько не нужен, что мне даже никто не счёл нужным сказать, что я не нужен. Соловьёв и умнее, причём ум его ясный. А мой, в эти же 19 лет, — тёмный, испуганный, совершенно в комке, неразвернувшийся и с щурящимся спохватыванием: всем раздавали на площади валенки из стекловаты — шум, давка, — а я не взял. Умный. Потом иду и улыбаюсь: «Так-то вот, не на того напали, с-суки». И поэтому не мне писать о Соловьёве. Я ведь ему его ума и красоты простить не могу. А злорадно прощаю, что он это растранжирил. Стилизую, нахожу величие чуть ли не инфернальное. И тут, кажется, двойник Розанов за меня додумал: Подробнее: https://teletype.in/@galkovskyland/DAywuCWVFaP #Автобиографическиефрагменты