Дмитрий Галковский

Автобиографические фрагменты «Бесконечного тупика». Примечание 205 205. Примечание к прим. №91 Григорьев — это пьяный русский следователь Итак, либо пьяное застолье, либо допрос, либо вообще их жуткое наложение. А возможен ли вообще нормальный диалог по-русски? Вот для меня? Да, но как очень тонкое глумление над собеседником и самим собой (прим. 290). Этого не заметят даже, а мне надо щипнуть, чтобы увидеть, что он живой. Тогда мысль полетит. Надо в доме повешенного заговорить о верёвке. Даже не собственно о верёвке (тогда всё моментально дешифруется и собеседник замкнётся), а около верёвки, по поводу верёвки. Русский собеседник это глумление чувствует инстинктивно и начинает незаметно для себя потихоньку оправдываться. Ему так сразу уютно становится, понятно. Как на допросе, но без негативной ауры. Словно острая приправа, пробуждающая аппетит. Иногда русский даже догадывается, — в известных моментах, — но не верит: «не может же он». И правильно делает, ведь и со стороны глумящегося это не вполне осознанно — просто мысли надо за что-то зацепиться. Вот и эта книга такое глумление. Сама её форма — издевательство над читателем. С евреями, сколько я ни общался, всегда удивительная слепота. Либо они совсем не чувствуют, что над ними издеваются, либо понимают, но грубо, прямолинейно. Мне вообще часто хочется им сказать: «Вы вот: „мы, русские“, „у нас в России“. Какие же вы русские, в вас русского ничего нет». Я так и говорю. Но не прямо. И они не понимают. #Автобиографическиефрагменты