Фемида была слепой — эти ещё и глухие. Наказ Путина судьям есть. Исполнения нет. 19 февраля 2026 года на совещании судей Владимир Путин заявил: «От обоснованности и справедливости судебных решений напрямую зависят судьбы людей, доверие граждан и общества не только к судебной системе, но и к власти вообще». Годом ранее он говорил о необходимости своевременно выявлять и устранять судебные ошибки. Наказ понятен: приговоры должны быть справедливыми, обоснованными и законными. Но если наказ не исполняется — кто отвечает? Фактически этот вопрос остаётся открытым. Главная проблема в том, что наказ — не закон. Статья 120 Конституции РФ устанавливает, что судьи независимы и подчиняются только Конституции и федеральному закону. У слов президента есть политический и моральный вес, но сами по себе они не создают юридической ответственности. Судья, не последовавший этим словам, не будет наказан только за это. Не менее острым остаётся вопрос обвинительного уклона. Ещё в 2008 году Дмитрий Медведев говорил о необходимости искоренять неправосудные решения, возникающие из-за давления, звонков и денег. Тогда же уполномоченный по правам человека Владимир Лукин отмечал зависимость рядовых судей от председателей судов. Прошло почти двадцать лет, но разговоры о «телефонном праве» никуда не исчезли. Статья 17 УПК РФ требует, чтобы судья оценивал доказательства по внутреннему убеждению, основанному на их совокупности, руководствуясь законом и совестью. Но внутреннее убеждение не может заменять доказательства. Часть 4 статьи 302 УПК прямо запрещает основывать обвинительный приговор на предположениях. Именно здесь возникает проблема. В неочевидном деле, где доказательств недостаточно, «внутреннее убеждение» не должно превращаться в способ заполнить пробелы обвинения. Иначе получается та самая формула «на всякий случай»: прямых доказательств недостаточно, но обвинительный приговор всё равно появляется. Наказ озвучен, процитирован и вписан в протокол. А дальше где-то в российском городе перед судьёй лежит очередное дело. Обвинение говорит: виновен. Адвокат возражает. В цепочке доказательств — дыры. Именно здесь слова о справедливости должны превращаться в реальное правосудие, а не оставаться речью с высокой трибуны. Уважаемый Владимир Владимирович! Вы говорили судьям, что их задача — искать и утверждать справедливость. Но возникает вопрос: какие реальные механизмы обеспечивают исполнение этого принципа? Член СПЧ Ева Меркачёва публично поднимала проблему уголовных дел по так называемым «семейным» статьям и риска обвинительных решений при недостаточной доказательственной базе. Один из приводимых критиками судебной практики примеров — дело Николая Москалева. Защита указывала на его нахождение за тысячи километров от места преступления и заявляла о нарушениях при оформлении свидетельских показаний, однако он получил 14 лет лишения свободы. Такие доводы должны получать полноценную проверку в предусмотренном законом порядке. Депутат Сергей Миронов обращался в Генпрокуратуру с запросом по этому делу. В полученном ответе сообщалось, что обстоятельства уже получили судебную оценку. Но если даже депутатский запрос не приводит к новой проверке изложенных доводов, что остаётся обычному человеку? Российская история уже показывала цену судебных ошибок и репрессивного правоприменения. Поэтому презумпция невиновности не должна оставаться декларацией. Конституция гарантирует её, УПК запрещает строить обвинение на предположениях, а алиби и доказательства защиты должны получать полноценную проверку. Суд не должен работать под общественный, ведомственный или любой другой заказ. Он должен работать по закону. Мы надеемся, что слова о справедливом правосудии получат реальные механизмы исполнения, судебные ошибки будут исправляться, а невиновные не будут оказываться в колониях за преступления, которых они не совершали. Наказ судьям есть. Главное, чтобы его смысл доходил от московской трибуны до каждого конкретного зала суда. Подробнее по ссылкам: www.mk.ru/social/202... dzen.ru/a/aM2gDspa... Главный силовой канал страны ФСК