Лисья нора || Елена Помазан

Вам знакомо чувство, когда вы выходите из самолета в теплой стране, делаете первый вдох горячего, сухого воздуха и вдруг понимаете: вот зачем вы прилетели. За этим теплом, за новыми впечатлениями, за ощущением, что жизнь снова происходит с вами. Роман Нигины для меня — такой жаркий, сухой юг. Много солнца, обнаженных чувств, откровенности и уязвимости, которая НЕ пытается прикрыться статусом крутого психолога. Психологи не так часто позволяют себе быть собой. Гораздо чаще прячутся за нейтральность, профессиональную дистанцию, правильные слова. А тут — на, увидь меня. Не специалиста, не красивую картинку, а живого человека, со всеми его противоречиями и слабостями. «Медуза, которая умерла» — писательский дебют психолога Нигины Сулаймани. В центре сюжета — прекрасная достигаторка Айла, которая взвалила на свои красивые плечи тонны ответственности: за бизнесы, людей, клиентов, детей. Она умеет справляться, спасать, решать, быть сильной. Кажется, в ее жизни предусмотрено место для всего, кроме нее самой. В чем проблема героини? Смотрите, психолог, к которому запись на годы вперед, совершенно не видит собственных слепых пятен. Она умеет разглядеть чужую боль, но оказывается почти беспомощной перед собственной. И сама же первой нарушает правило: чтобы что-то рассмотреть, надо остановиться. В том числе и в собственной жизни. Зумы, съемки, клиенты, бизнесы, бесконечное разруливание проблем, даже когда ты всего на два дня прилетела к детям. Усталость, которую лечат капельницами и новыми задачами. Тотальное отсутствие жизни при переполненном графике. Как будто человек превратился в собственное расписание, из которого невозможно выйти. Прозрение происходит в Индии. Но я воспринимаю Индию не столько как буквальную страну, сколько как пространство метафоры. Место, где привычная жизнь наконец дает трещину и через нее можно увидеть что-то другое. Где появляется шанс остановиться, встретиться с собой и впервые за долгое время поступить иначе. Потому что иначе остановит сама жизнь. Буквально свалит тебя на пол шикарного дома или настигнет в падающем самолете. Тело иногда оказывается последним, кто еще пытается до нас достучаться. Для меня роман Нигины— о слепоте. О том, как можно быть прекрасным психологом, тонко чувствовать других людей, годами помогать им находить выход из самых темных комнат, но при этом не замечать, что сам давно живешь без света. И еще о том, способны ли мы вообще увидеть другого человека, если уже придумали, кто он такой? Если наши представления о нем становятся стеной, сквозь которую не пробиться ничему живому. Одна из самых сильных для меня сцен романа — разговор Айлы со своим студентом. Она пытается поговорить с ним о чем-то важном, но он словно не слышит ее. Точнее, слышит не ее. Для него она прежде всего «женщина с Патриков». Деньги, привилегии, красивая жизнь. За этим образом он не может разглядеть человека, которому тоже бывает больно, страшно и одиноко. И мне кажется, это очень точная, почти жестокая сцена. Возможно, сама книга — тоже тест на слепоту. Только уже нашу, читательскую. Ведь Айла — женщина из другой социальной страты. Это те самые, не комичные, а настоящие Патрики: деньги, статус, возможности, определенный культурный код. Все то, что так легко вызывает раздражение, зависть или желание сказать: ну уж тебе-то на что жаловаться? Сможет ли читатель пройти сквозь собственное предубеждение? Не злиться на чужой достаток, не обесценивать чужую боль только потому, что она случается в красивом доме? Сможет ли прочесть эту книгу не через социальную оптику, а сердцем? Мне нравится живое и несовершенное. И в этом дебюте есть шероховатости. Например, героиня слишком быстро прозревает и почти сразу отрицает свое прошлое. Меня немного смущает ее сильная тяга к эзотерике. Мне хотелось бы, чтобы некоторые перемены давались ей труднее, чтобы она чуть дольше сопротивлялась самой себе. Ведь мы редко расстаемся со своей прежней жизнью так легко, даже когда она нас разрушает. Но все это не так уж важно. Потому что история рассказана. И я ей верю. А главное — я ее чувствую.