Студенты Zа Ильина

Собственно, такой же подход можно увидеть и в иных традициях, к которым я обращусь, зная, что сторонники наших идей не только православные. Так, в буддизме это понимается как пребывание в вечном душевном спокойствии и абстрагирование от страха смерти или же какой-либо материальной неудачи, так как стержень твоего достоинства находится не во внешнем — в виде каких-нибудь оценок или же материального благополучия, — а во внутреннем. Если душа заполнена вечным, то ни бедность, ни физические увечья, ни даже сама смерть не смогут забрать у человека его духовную силу и то счастье, что он несёт в себе, познав истинное спокойствие и умиротворение, найдя в себе Бога, который и стал смыслом существования. Так к этому приходят и стоики в Древней Греции, говоря о достоинстве, что становится основой жизни, и даже смерть становится для человека не более чем внешним фактом, не связанным никоим образом с внутренним. В каком-то смысле человек традиции находится вне жизни и смерти, ведь ни то ни другое не определяет его существование: ни низменное стремление попасть в рай ради удовольствий, как того хотят антитрадиционные верования, ни низменное желание жить любой ценой не становятся для него чем-то важным кроме самого желания пребывания со своей честью. Стоики обращаются к идее суицида, говоря о том, что сам по себе этот акт по праву является низменным и жалким, так как строится на той же самой привязанности к жизни и желании доказать что-то кому-то или убежать от ответственности. Но при этом они восхваляют акт смерти как то, что является не материальной попыткой добиться чего-либо, а лишь продолжением того отрешённого и великого состояния, в котором ты находился, — к примеру, смерть вместе с тем городом, которому ты был предан всю жизнь как чему-то концептуальному. При этом важно отметить: ты умираешь не потому, что не сможешь жить без города, — тогда это опять же вульгарный материализм, — ты умираешь потому, что твоя самость и достоинство неразрывны с этим местом. Таким образом, человек традиции предстаёт перед нами таким, что его не сможет остановить ничего перед его целями. Он — полная противоположность слабому и немощному материалистическому человеку, для которого решающим фактором является личное и внешнее, а не возвышенное и духовное.