Моя бабушка пропала без вести восемь лет назад, и для того, чтобы научиться говорить об этом спокойно, мне потребовалось немногим меньше. Строго говоря, она была моей двоюродной прабабушкой, а звала я ее «тётей Сашей», потому что она, моложавая, утончённо-красивая, на свой возраст не выглядела, и понимание того, что ей уже за 80, пришло ко мне, только когда я увидела год рождения на ориентировке. Своей семьи у нее не случилось, и мы, дети и внуки ее брата, стали для нее самыми близкими людьми. В молодости она немало путешествовала, а когда стала старше и уже не могла далеко ездить, нашла отдушину в походах в лес за ягодами: садилась на первую электричку в сторону области, выходила через сорок минут всегда на одной и той же станции. Привозила пахучую свежую землянику, вместо банки — обрезанные бутылки. Из одной из таких поездок она не вернулась. Мы узнали об этом только на следующий день, когда на стук в дверь никто не ответил. В холодильнике нашлась нетронутая миска с ее любимыми ягодами — значит, домой не возвращалась. Оказалось, в день пропажи ее видели на станции — она шла через деревню в сторону леса, — и больше ничего. Это случилось в июле, а искали ее до самой зимы. Мне было шестнадцать. Я была уверена, что ее найдут через день, два, неделю… Когда неделя прошла, надежда сменилась вопросами к Богу, и каждый новый вопрос добавлял обреченности. Почему именно она? Почему страдают всегда самые светлые, добрые, искренние люди? Почему Он не дает хотя бы просто найти ее, чтобы похоронить по-человечески? По-че-му? В те дни шли не просто дожди, а настоящие ливни, и я часами смотрела в окно и думала, что это-то уже слишком: дождь сильно усложняет поиски в лесу, смывая следы и превращая землю в непроходимую грязь. Как же так, Господи?.. Это была не просто обида на Бога, позволяющая хотя бы с трудом, но функционировать, а глубокое непонимание, как продолжать жить в мире, который ты больше не можешь предсказать: все, во что я верила, рассыпалось в один день. В один из дней, слившихся в одну волну темноты и боли, я попросила у Бога — вообще-то думала, что прошу у Него что-то в последний раз, — показать мне, в чем Его доброта, о которой все говорят. Единственный ответ на эту молитву, который я готова была услышать, — это «найдена, жива» в телефонной трубке. Этого не случилось... Но потом я стала постепенно замечать удивительные вещи, которые не казались мне важными, пока я тонула в своем горе: а ведь десятки людей вышли искать ее, совершенно незнакомую им бабушку, — и они делали это, несмотря на дождь, холод и грязь, траву местами выше человеческого роста и риск провалиться в болото; волонтеры не спали ночами, отрабатывая самые невероятные версии ее пропажи; друзья и знакомые писали теплые слова и приезжали — просто чтобы обнять и побыть рядом. Тётю Сашу не нашли, но ее исчезновение позволило многим людям узнать, сколько в их сердцах добра, и поделиться им друг с другом. Все, кто следил за этим поиском, увидели настоящее чудо — побежденное одиночество: мы часто считаем, что наши проблемы интересны только нам, но вот они, чужие, казалось, люди, готовы бросить всё, чтобы не дать погибнуть одному человеку. И это не супергерои, а самые обычные люди, живущие рядом с нами. Бог не хочет, чтобы люди страдали, но если страдание приходит, то даже в самой трагичной истории Он может показать нам свет, который не отменяет боли, но наполняет ее смыслом. Когда мне кажется, что надежды нет и Господь меня не слышит, я вспоминаю об этом. 💬 Ульяна ФРОЛОВА ⚪ Журнал «Фома»