Это случилось в Крыму, в начале 1990 года. Я, молодой, недавно рукоположенный иерей, ожидал, какой приход мне уготовало священноначалие. Был уверен, что им станет один из соборов Севастополя или Ялты, ведь именно о них упомянул епископ Симферопольский и Крымский Василий накануне принятия мной сана. Но владыка неожиданно решил: «Назначаю тебя в Бахчисарай». Напомню, что Бахчисарай в девяностые годы был далек от нынешнего красивого города, центра духовной жизни с известными во всем православном мире древними пещерными монастырями. В те времена он казался убогим поселением, в котором церковь Святителя Николая располагалась в небольшом доме бывшего директора Бахчисарайского музея-заповедника. Вот туда-то я и был направлен. Мой приход в основном состоял из пожилых женщин, причем старшей исполнилось 106 лет. Да еще из нескольких старичков. Они были истинно и самоотверженно верующими людьми, их молитвами жила и спасалась земля русская. И я счастлив, что мое служение началось с такой паствы. Конечно, старушки меня полюбили, но молодого народа не прибавилось. К причастию подходили только мои дети. А кругом — удручающая разруха, запустение. Как выживать молодой семье в самом бедном и сложном приходе? Этот вопрос не давал мне покоя. Через некоторое время я даже приуныл… Но что делать! Начал ремонтировать все это хозяйство, строить новый собор в честь Феодоровской иконы Божией Матери, издавать книги. А потом поехал за советом в Псково-Печерский монастырь, к отцу Иоанну (Крестьянкину), у которого окормлялся. «Ну, совсем туго», — говорю старцу. И слышу в ответ: «Молодому женатому священнику не вменяется в грех попроситься на место поинтереснее». И я поехал в Москву, в Патриархию — проситься. Меня там очень хорошо приняли, вопрос о переводе в другое место служения был почти решен. Но вдруг на очередном собеседовании встает один из самых авторитетных священников — протопресвитер Матфей Стаднюк, личный секретарь Патриарха, настоятель Богоявленского собора, и тихонечко, как-то задушевно спрашивает: «Конечно, в Москве вы быстро продвинетесь, вы обладаете даром слова, вам тут будет очень хорошо. Но разве вам не жалко ваших прихожан в том маленьком городке, где вы служите?» Вот так один простой, но точно сформулированный вопрос иногда нарушает все наши «красивые» планы. Я живо представил себе старушек, с которыми был рядом уже пять лет и которых теперь должен оставить… Например, Веру Анастасьевну, нашего регента. Ей уже перевалило за 100 лет, она в записке об упокоении всегда писала сначала Николая, Нестора и только потом своего отца Анастасия. Кто эти два человека, думал я? И однажды спросил об этом. Оказалось, Николай — это Николай Второй. Во время всероссийских торжеств в честь 300-летия Дома Романовых юная Вера, обладательница красивого сопрано, солировала на концерте в Бахчисарае и получила от благодарного императора огромный букет роз. Она всю жизнь до мельчайших подробностей помнила то событие и даже при советской власти молилась за царя-мученика. А Нестор — это Нестор Махно, который ее однажды спас от домогательств солдат, посадил на своего коня и отвез домой. И вот все эти женщины, которые пережили революцию, голод, войну, репрессии, оккупацию, запрет и разрушение храмов, сохранили веру Христову, отстояли Православную Церковь. Они приняли меня, молодого священника, как духовного отца! В результате я решил не покидать Бахчисарай, о чем и уведомил правящего архиерея. Я вернулся в свой приход. Для Москвы мой приезд или отъезд вообще ничего не значил. А для бахчисарайских прихожан служение молодого энергичного настоятеля было сопряжено с самим существованием храма. Пройдут годы, я буду служить в кафедральном соборе с огромной историей. Однако именно пребывание на том маленьком и бедном приходе научило меня главному: промысл Божий отвращает нас от лёгких путей, куда человеку свойственно стремиться, и буквально привязывает к тем, кого оставить — значит, предать. Именно в Бахчисарае я понял, что такое подлинное священническое служение. 💬 Прот. Сергий Халюта, благочинный Центрального церковного округа г. Севастополя