Последние дни Спасителя проходят в окружении множества людей. Это апостолы, первосвященники, члены Синедриона, воины, паломники, пришедшие в Иерусалим на праздник, толпа, собравшаяся поглазеть на казнь. Этот человеческий рой вокруг Христа хорошо показан на картине Брейгеля «Несение креста». Народу вокруг очень много, но при этом каждый занят чем-то своим, визуально Христос на картине — лишь один из персонажей, отнюдь не главная фигура. Именно в этом сгустке человеческого присутствия особенно остро проступает тема одиночества Спасителя. Христос стоит перед судом, выходит к толпе, слышит крики: распни Его (Мк 15:13) и проходит крестный путь, на котором никто не может разделить с Ним всей полноты происходящего ужаса. Даже Его близкие остаются на расстоянии. Евангелист Лука замечает: Все же, знавшие Его, и женщины, следовавшие за Ним из Галилеи, стояли вдали и смотрели на это (Лк 23:49). Это «вдали», на которое я раньше не обращал внимания, как-то очень зацепило меня в этом году, когда я перечитывал евангельские строки, показалось очень важным. В сердцах тех немногих, кто сохранил ему верность, живут любовь и сострадание, но и они не могут своими силами приблизиться к тайне Креста, понять, что происходит. На кресте Христос выкрикивает слова, которые вообще с трудом поддаются объяснению: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф 27:46 Мк 15:34). Они открывают бездну страдания, в которую Господь погрузился ради спасения людей, высвечивают Его предельную оставленность. И вместе с тем это слова утешения и надежды. Почему? Дело в том, что крик Спасителя на Кресте — это цитата из 21-го псалма царя Давида, в котором заключено как пророчество о распятии и смерти Иисуса, так и провозвестие последующего торжества евангельского свидетельства о воскресшем Господе. Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои. Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище; делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий, — пишет пророк (Пс 21:17), духовным взором предвидя крестные муки Мессии. Потом тон псалма меняется: ибо Он не презрел и не пренебрег скорби страждущего, не скрыл от него лица Своего, но услышал его, когда сей воззвал к Нему (Пс 21:25). А заканчивается он пророчеством о распространении проповеди Евангелия, в центре которого распятый и воскресший Господь, — по всей земле: Да едят бедные и насыщаются; да восхвалят Господа ищущие Его; да живут сердца ваши во веки! Вспомнят, и обратятся к Господу все концы земли, и поклонятся пред Тобою все племена язычников, ибо Господне есть царство, и Он — Владыка над народами (Пс 21:27–29). Надежда на восстановление богообщения и утешение, принесенное Спасителем ученикам после Воскресения, раскрываются в очень простых, почти бытовых эпизодах явлений воскресшего Христа. Евангельский рассказ становится очень простым и почти домашним. Ученики сидят за столом в горнице и угощают Спасителя печеной рыбой и медом. Потом на Тивериадском озере, по-прежнему еще не понимая, как им жить дальше, они возвращаются к привычному делу, выходят рыбачить и неожиданно видят на берегу Христа, Который посылает им обильный улов. Когда же они высаживаются на берег, Спаситель просто приглашает их, голодных и уставших, к столу: придите, обедайте (Ин 21:12), и они видят разложенный огонь и на нем лежащую рыбу и хлеб (Ин 21:9). В этих словах есть удивительное тепло. Тот, Кто победил смерть, встречает учеников трапезой и не произносит почти ничего. Вместо слов Он являет им Самого Себя — истинное Слово Божие. Это больше, чем достаточно. Он собирает Своих рассеянных овец и заново вводит их в общение с Собой. Христианство — это и есть не что иное, как общение с Богом во Христе, которое в полноте раскрывается в Церкви как собрании верующих, объединенных благодатью Божией. Человек может находиться среди людей и быть одиноким. Может учиться, работать, участвовать в общественной жизни и оставаться закрытым для Бога и ближних. Сегодня, когда способов коммуникации стало больше, а подлинного общения парадоксальным образом меньше, одиночество захлестнуло.